Нет, это мой мир. Я должен ее обуздать. На окнах пятиэтажек выросли стальные решетки. Старые деревянные двери сменили стальные с кодовыми замками. Мой внутренний мирок менялся, готовясь отразить вторжение. Изменился и я, вместо старых джинсов и футболки на мне появились форменные шорты и рубашка с эмблемой Парка юрского периода, а в руках SPAS-12.
Динозаврик заверещал и куснул крыло машины своими мощными челюстями. Завизжал сминаемый металл, и от старого, отцовского «москвича» отвалилось крыло.
– Эй, а ну отойди от него, скотина! Фу! Сидеть!
Передернув затвор, я пальнул в воздух для острастки. Бабахнуло знатно, динозавр припал к земле и повернулся ко мне. Его пасть раскрылась, обнажая сотни мелких треугольных зубов, и исторгла вякающий крик.
– Сидеть, я сказал.
Вместо того чтобы испугаться, ящер сделал резкий рывок с места, и меня снесло с ног чешуйчатой тушкой. В голове мелькнула мысль: может, он глухой. Я успел выставить перед щелкнувшими челюстями ствол дробовика и подставить под белесое брюхо колено. Красиво перекинуть через себя в падении зверя не получилось, но и этого хватило, чтобы ящер отлетел назад, шлепнувшись на спину. Дробовик он так и не выпустил из пасти. Шустро перевернувшись, динозавр снова был на ногах и медленно, словно стелясь по земле, пошел вокруг меня.
– Ах ты ж гадина. Ничего, сейчас я покажу тебе матрицу.
Не так проворно я поднялся с земли и, встав в стойку, махнул рукой, приглашая ящера атаковать. Однако тот, щелкая по земле длинным хвостом нападать не спешил, продолжая обходить меня по кругу.
Мир снова слегка изменился, вместо домов нас теперь окружали деревья школьного сада. Мальчишками мы часто сюда бегали курить, также это было место, где можно было без лишнего внимания выяснить отношения. Одежда тоже сменилась на дырявую фуфайку и стеганые штаны. На голове оказался надет мотоциклетный шлем. Динозаврик тоже изменился. Теперь он походил на Витьку из параллельного класса, который несколько раз избивал меня в этом самом саду. Только этот Витька передвигался на четвереньках, был голым, бледно-зеленого цвета и с хвостом.
– Во меня глючит.
Внезапно все встало на свои места. Я полностью осознал, что увиденное нереально. Это мое воображение, мои страхи, мои иллюзии. В сознании щелкнуло. Передо мной сидел щенок, худой и грязный, он скалил зубы и гавкал, шерсть на его спинке торчала дыбом. Поманив его левой рукой, я быстро схватил его за загривок правой. Раздался скулящий визг, щенок задергался, закрутился, пытаясь дотянуться до моей руки пастью, но я прижал его к земле.
– Тихо, тихо, спокойно, я тебя не обижу.
Волна животной ярости переросла в страх, холодный и липкий. Я слегка ослабил нажим и погладил подрагивающее тельце. Это был еще совсем малыш. Образы были очень смутные. Одиночество. Холод.
– Все хорошо, успокойся, теперь ты не один. Нас двое.
Покорность. Безысходность.
Я отпустил щенка…
– Ааа, дерьмо! – в голове взорвалась граната боли. Не удержавшись на ногах, я шмякнулся на пятую точку. Задрал голову вверх и уставился в пронзительно-голубое небо. Вокруг уже знакомый лес, ветер шумит над головой пожелтевшей листвой. Я вернулся в реальный мир. Рядом в трех шагах заворочался динозавр и уставился на меня своими абсолютно черными глазами. Голова закружилась, снова начало затягивать в мир иллюзий.
– Нет, нет погоди, – я встряхнул головой, сбрасывая наваждение, и стиснул виски от новой вспышки боли.
Я аккуратно снова посмотрел на ящера, прищурившись и прикрыв глаза ладонью, как от солнца. Выглядел он еще хуже, чем раньше. Из посветлевших глаз лились кровавые слезы, как, впрочем, из носа. Пасть приоткрыта, язык вывалился, по нему стекает струйка слюны.
Смерть. Еда. Ощущения были слабенькие, чем-то даже похожие на мои собственные.
– Я не собираюсь тебя есть, – раздраженно бросил, утирая рукавом кровавую юшку под носом, похоже, меня тоже накрыло откатом от этих умственных перенапряжений.
Убить… Голод…
– Но-но, даже не думай, – я выставил перед собой гартог.
Страх… Голод… Отчаяние… Смерть… Надежда… Помощь.
Твою ж мать. И угораздило меня встретить этого думающего динозавра. Бросить и уйти? Так ведь совесть загрызет. Даже тех разбойников не было жалко, убил человека, а совесть молчит. А с этим, что делать? Я, конечно, теперь не в однокомнатной квартирке на окраине мегаполиса живу и на природе чаще бываю. Верный друг и соратник мне бы не помешал. Тем более такой, понимающий.
Помощь… Защита… Старший. И совсем уж как-то далеко и неуверенно – радость.
– Подслушивал, да?