Щелк. Тяжелый короткий болт сработал, как крупнокалиберная пуля. Тело стрекозы разорвало в клочья, одно из оторванных крыльев кружилось, сверкая всеми цветами радуги, и медленно падало вслед за ошметками.
Все же не стоило отвлекаться. Одна из стрекоз налетела со спины, как коршун. Едва не сбив меня с ног, она вцепилась мне в спину, стрекоча и щелкая. Я завопил в панике, огрел себя по спине арбалетом и завертелся волчком, стараясь отодрать от себя эту гадость. Было страшно, что сейчас она вцепится мне сзади в шею и отгрызет нафиг голову. Споткнувшись об упавший арбалет, я свалился на землю, крепко приложившись спиной. Сзади мерзко хрустнуло. Сердце ушло в пятки.
Я заорал еще сильнее и принялся кататься по земле, стараясь придавить эту бестию. Хруст сменился влажным чавканьем, и я вскочил на ноги. На траве осталось большое бурое пятно с кусочками хитина. Он, как скорлупа от разбитого яйца, торчал среди этого месива. Нашарив за спиной болтающийся снизу хвост, я с силой потянул за него, отрывая прицепившуюся стрекозу от доспеха. За ухом загудело, и я не раздумывая бросился на землю. Уже в падении налетевшая сзади стрекоза достала меня, огрев как следует своим хвостом по спине.
Я лихорадочно заозирался, ища, где обронил оружие и не летит ли еще кто. Гартог тускло поблескивал лезвием в трех шагах от меня. Над ним как назло зависла одна из стрекоз. Сорвавшись с места и вырвав заодно с корнями пару клочков мха, я швырнул их один за другим в пучеглазую гадину. Естественно, она без труда увернулась, но главного мне все же удалось добиться. Стрекоза взмыла вверх и вскинула угрожающе хвост. Я же прошмыгнул под ней, подхватил гартог и, петляя из стороны в сторону, рванул по широкой дуге, стараясь, чтобы обе оставшиеся стрекозы оказались передо мной. И только сейчас до меня дошло, что гартогом я против шустрых стрекоз много не навоюю, следовало срочно найти арбалет. Визг, полный отчаяния, отвлек меня от поисков. Одна из стрекоз как-то умудрилась разглядеть ящера и теперь кружила над ним, стараясь достать хвостом. Позабыв об арбалете я кинулся спасать раненого товарища. Размахивая гартогом во все стороны, мне удалось отогнать стрекозу от раненого Изюмки.
Отбиваться от насекомых, стоя на одном месте, стоило мне громадных усилий. Съеденное пару часов назад мясо напомнило о себе с новой силой. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Дыхание со свистом и хрипом вырывалось из горла. Снова стало невыносимо жарко. Махая гартогом уже без всякой надежды и матеря на чем свет стоит себя за прожорливость и этот мир за таких вот мутантов, я каким-то чудом ухитрился зацепить кончик стрекозиного крыла. Потеряв управление, она совершила в воздухе немыслимый пируэт и шлепнулась на землю кверху лапками. Взвыв дурным голосом, я подскочил к ней и принялся кромсать на части. Первым отлетел пульсирующий хвост, затем настал черед лап и крыльев. Стрекоза дергалась и изворачивалась, хоть и не так ловко, как в воздухе. Хитиновый панцирь треснул, обрызгав меня жижей бурого цвета. Разрубив напоследок пучеглазую голову и плюнув на останки насекомого, поддал их ногой. Я устало вздохнул и взъерошил мокрые от пота волосы, в ушах шумело, а в глазах двоилось.
Хлесткий удар обрушился на правое плечо, сорвал с брони наплечник и серьезно оглушил меня. Словно в тумане, я поднес руку к голове и обнаружил на ней кровь вперемешку с зеленой слизью. Колени сами собой подогнулись, и я, чувствуя, как немеет все тело, завалился на бок. Последнее, что успел заметить, что из-под кучи вещей стартовала вверх, как ракета, голова ящера. Клацнули челюсти. Крылья последней стрекозы замерли и разлетелись в разные стороны.
Сознание медленно, но верно возвращалось ко мне. Во тьме зажглась маленькая звездочка – радость. Она росла и росла, маня своим светом. Я потянулся, и она ответила, ласково и нежно коснувшись моей щеки. Радость.
– Изя, фу-у, опять ты.
Но вместо слов изо рта вырвалось какое-то невнятное мычание. Первым открылся левый глаз затем лишь наполовину правый. На дворе ночь, похоже, что я, как упал, скрючившись боком, так и остался лежать. Радостный Изюмка повизгивал и вертел хвостом, разве что не гавкал и все норовил лизнуть меня в нос.