— Добрый совет — вытри кровь с пола. — Лим протягивает мне руку, помогая подняться. — А то ее вид может совсем снести ему разум.
— Понял, сержант, я все понял. — Угораздило же нарваться на безумца. — На вашей мирной планетке не все такие, надеюсь? — Лучше получить ответ прямо сейчас, чтобы знать, к чему готовиться.
— Еще два года назад он был нормальным. Пока не случился налет унии Гоб. А потом… Бид остался единственным, кто выжил из дежурной смены охраны порта. С тех пор его немного заносит.
— Как вы его терпите? — Это у них принято называть «немного заносит»?! Ну был какой-то налет, но мне от этого не легче. Почему из-за каких-то флибов страдаю я?
— С нами он нормальный.
Что ж, с флибами вроде начало что-то проясняться. Пираты? Нет, иначе я бы понял это слово. К тому же уния — это понятие королевского вассальства, объединение разных государств под одной короной. Или неправильный перевод? Черт! Поймай я брошенный шокер там за столом, Бид бы меня убил. Плюнул бы на триста этих шекелей (интересно, это вообще много или мало) и убил бы. Живу, выходит, в долг, по случайности.
— Что уставился? — Лим занервничал от моего пустого взгляда. Надо не так явно уходить в себя.
— А триста шекелей — это много?
— Мое жалованье сто пятьдесят в месяц, а я сержант. — Хоть и на грани сознания мелькает, что месяц совсем не тот, к которому привык, но понимаю: триста — это много. Не может же солдат в таком вооружении получать среднюю зарплату, ведь не может? Ой ли, я уже ни в чем не уверен…
— Сержант, мне надо отдохнуть. Голова тяжелая и в сон клонит.
— После двойного приема ивира-то? Понимаю. Из зала ни ногой, сейчас принесу тебе матрас.
Очень тянуло осмотреть зал прилетов получше, но голова была как цельночугунный шар, мысли ворочались еле-еле. Помимо матраса, вполне обычного, набитого соломой, Лим принес и набор белья — льняную рубашку, одевающуюся через голову, и шаровары из грубо сотканной ткани. Пристроившись в уголке, свернулся калачиком и, чувствуя себя дворовым псом, пущенным в дом по случайности, уснул. На этот раз без сновидений.
— Эй, Берк! — С трудом понимаю, что будят меня уже почти минуту. — Вставай, нам пора.
— Куда? — От черт! Я же не дома! Сейчас как получу сапогом да меж ребер за вопросы. Тут же вскидываюсь на ноги, но от резкого движения голова начинает кружиться.
— Через десять минут придет транспортер, и мы уезжаем. — Лим придерживает меня за плечо, пока мир не перестает водить свой хоровод вокруг.
— Я могу умыться?
— Да, в знакомом тебе ручье. Помнишь, где это? — Согласно киваю и как сомнамбула, тяжело передвигая ногами, иду к выходу из зала.
Краем глаза отмечаю, что желтый кубик теперь находится у Лима. Прохладная проточная вода несколько освежила, но спал, видимо, не очень долго — все еще стояла ночь. Только сейчас начал осознавать всю неправильность сложившегося положения. Ладно корабль чужих и его странности — их я уже смог принять, не понять и осознать, а именно смириться, принять как должное. Все равно изменить ничего не мог. Но эта планета! Она вызывает страх. Нет, неправильно, не сама, а странности, которые меня окружают с момента появления тут.
— Поторопись! — Крик сержанта прерывает размышления.
— Почему так рано? — Подойдя, показываю на яркие звезды темного неба.
— Вот странный ты, говоришь, как грамотный. — Упс, а это в данном мире достижение? Судя по тону Лима, «грамотный» — это комплимент, а не констатация факта. — Но вот элементарные вещи не помнишь. — Разворачивается спиной и идет к не замеченной мной ранее пелене малого прохода в дальнем углу зала. — Транспорт ходит по расписанию — раз в три часа, и неважно — ночь или день. — Похвальная работа местных служб. Но почему мы поднимаемся наверх по лестнице, а не выходим из здания? По логике транспорту же нужна дорога или?..
— Лим, я задаю много вопросов. В моем новом положении это не наказывается? — Вспоминаю капрала, мурашки страха пробегают по телу.
— Так, объясняю. Холопство в системе Тринат — это не совсем рабство. — Ого, получается, вокруг ближайшей звезды вертится не один такой планетоид. — Да, ты будешь подневольным работником, тебя могут даже убить. Но унижать не будут. — И в чем принципиальное от рабства отличие?