— А ведь я тебе поверил. — Его пошатывает от усталости. И не красуйся в его ладони парализатор, я мог бы воспользоваться его слабостью. — Доверился тебе. И вот как ты меня отблагодарил за это доверие. — Презрительно сплевывает на траву.
Я молчу. Что тут говорить? Если он считает, что слово раба что-то значит, и разочарован, то это его проблемы. Молчу и выжидаю, вдруг допустит какую ошибку, например, решит подойти. Но нет, он, наоборот, отступает на шаг, как хищник, почуявший опасность, исходящую от жертвы.
— Сам пойдешь или опять будешь усердствовать в своей глупости? — Не понимаю. Да, его слова полны желчи и раздражения, но тело его говорит об ином, Тук чем-то донельзя доволен. Не пойму чем, только это явно не радость от поимки сбежавшего холопа. Что-то иное, в чем пока не могу разобраться.
— Сам, — покорно склоняю голову.
— Так-то лучше, умнеешь прямо на глазах.
Тьфу на него три раза. Да желательно в его ухмыляющееся лицо попасть этими плевками. Но сдерживаюсь.
Когда мы вернулись на подворье, надо мной смеялись все работники фермы, тыкали пальцами и ржали как кони. Вот людям развлечение. Но мне было не до них. Я искал свою ошибку и не мог найти, вроде все сделал правильно! Ладно была бы массовая облава, и меня загнали бы как зверя. Не так обидно было бы. Но меня выследил и догнал один только Тук. Это было невыносимо! Какая-то деревенщина, отставной стражник с легкостью нашел меня — пилота КФФ! Тону в презрении к себе самому.
И опять цепь и ошейник, только почему-то вместо воды и хлеба в этот раз кормят очень прилично. Странная перемена. Я предполагал, что наказание за второй побег будет более жестоким, чем за первый. А тут совсем наоборот. Не понимаю психологию местных, хоть ты тресни — не понимаю.
Подходит вторая неделя моего пребывания на цепи. Принесший еду Тук не ушел сразу, а дождавшись, пока поем, кинул мне ключ от замка, который закрывал цепь.
— Снимай. И пошли за мной.
Хм… и что? Не нравится мне его тон, явно еле сдерживается от проявления какой-то сильной эмоции. Как бы не случилось неприятностей, после которых все ранее произошедшее покажется детскими играми…
Но опять все пошло не так, как ожидалось. Вместо какого-либо наказания Тук привел меня к ручью, выдал мыло и приказал мыться. Можно подумать, что этот приказ был нужен. Я сам мечтал отмыться от въевшийся грязи и с остервенением принялся за свое тело. Затем мне вернули одежду, причем она была постирана. Хм-м, к чему такая доброта? Уж не предпродажная ли это подготовка? Наверное, так и есть: я ему надоел, и он нашел кого-то, кому можно втюхать такого строптивого холопа. Закончив гигиенические процедуры под неусыпным надзором фермера, оделся.
И вновь мои догадки не оправдались. Тук привел меня к сараю, втолкнул в него и запер дверь. Потом приоткрыл ворота и потребовал:
— Я отключаю ошейник. — В подтверждение его слов ошейник со знакомым щелчком упал. — Кинь его мне. — Шокер недвусмысленно нацелен мне в живот. Исполняю приказ. Тут же он захлопывает дверь снова и запирает ее на ключ. — Значит, так. — Его голос почти не приглушается досками, что и неудивительно, ведь они неплотно подогнаны друг к другу. — Ко мне в гости сегодня прибывает алькар. — Настораживаюсь. — Он не любит, когда ошейники на людях. — Ага, понятно, почему с меня сняли это ярмо. — Также он бывает недоволен, когда к холопам относятся худо. В общем, так, сегодня сидишь целый день взаперти! И не вздумай выкинуть какую-нибудь гадость! А то я тебя! — По стене сарая гулко ударяет его кулак, я этого не вижу, но такой вывод сделать не сложно. — Ты меня понял?!
— Да, все ясно. Буду сидеть тихо.
— Вот. Но смотри у меня, ежели что… Иначе ошейник тебе покажется благом! — Судя по звуку удаляющихся шагов, он сказал все, что хотел.
Этот сарай был для меня в новинку, прежде какое-то время я жил в ином. В этом не было сена и примитивного инструмента. Тут были складированы мешки с картошкой, овсом и прочими продуктами, выращенными на ферме. И надо признать, стены у этого помещения были значительно крепче. Сломать их, конечно, можно было, но сделать это тихо — увы. На шум сбежится масса народа. Не вариант. Ничего, подожду более благоприятного момента.
Уже глубоко под вечер на подворье поднялись шум и суета. Я прильнул к щели между досками, но разглядеть ничего не удавалось. Только какое-то мельтешение и суета. Видимо, готовятся к встрече высокого гостя. Немного позже, когда суета улеглась, послышался перестук копыт. Ага, судя по всему, несколько конных, четверо или пятеро, жаль не разглядеть.