— Потребляю иногда, глупо скрывать. Но только с похмелья, готов сожрать исключительно постных трезвенников. Вам это не грозит.
— Успокоили! — хмыкнул мужчина. — А почему опять босиком?
— Только что меня упрекнул за это мистер Камерон!
— Он уже здесь? — Мужчина потер ладони. — Вот с кем мне будет любопытно выпить!
— Он уже разминается с двумя русскими.
— С русскими! Это замечательно! У меня русская жена, этот народ здоров пить. Зоя! — заорал он так, что у Рамзеса заложило чуткие уши.
Из машины выскочила вертлявая худенькая блондинка. На ее голове красовалась сверкающая бриллиантами корона. С порога девушка начала тараторить:
— Это просто какой-то ужас! Так и передайте Мастеру. Как здесь живут люди? Они что — белые медведи? К тому же говорят, что белых медведей уже не сохранилось, все давно вымерли! Теперь я понимаю, почему именно! Невозможно жить в стране, где зима длится восемь месяцев! Да и к чему это? На свете полно мест с замечательным климатом. У них ведь, кажется, есть президент? Пусть отправит своих жителей в нормальные теплые места. И сколько их здесь всего, жителей этих? Сто миллионов, двести, триста? Какая разница… пусть уезжают на Айгур, там чудесный климат, и кажется, нет диких зверей…
— Зоя, заткнись! — скомандовал Кауфман.
Девушка замолчала так же неожиданно, как и начала говорить. Она пару секунд хлопала длинными ресницами, глядя то на супруга, то на Рамзеса, глубоко вздохнула и выпалила:
— Ты никогда не даешь мне закончить, Филипп! И все-таки пусть едут на Айгур… Насколько мне известно, там мягкий, теплый климат.
— Если мне не изменяет память, ты ведь тоже русская? — добродушно проворчал мужчина.
— Ну и что? — Она скинула соболью шубу с плеч, дворецкий умело ее подхватил. — А ты — еврей!
Рамзес протестующе поднял ладонь:
— Господа, одно мгновение! В вотчине Мастера не существует национальностей. Я, например, уроженец Айгура! И что?
— Вот откуда у вас такие кабаньи уши?
— А также черные когти, два сердца и все остальное… — усмехнулся слуга.
— Вот и подтвердите, что на Айгуре прекрасный климат! — подхватила Зоя.
— На любителя… там бывает тепло, это правда. Около четырехсот градусов по Цельсию. Прибавьте к этому давление девяносто пять атмосфер и сплошной углекислый газ!
— Жарковато! — усмехнулся Филипп.
— Пар костей не ломит! — упрямо заявила девушка. — А как там вообще жизнь протекает? — Она рассеянно поправляла корону перед огромным зеркалом. Выпуклое зеркало было сконструировано таким образом, что нивелировало недостатки внешности, а достоинства приумножало. Так, стройной худощавой Зое зерцало демонстрировало высокую грудь и полные бедра. Женщина оправила длинное парчовое платье, скулы зарделись от удовольствия.
— По-разному… — Рамзес повесил мужскую куртку в гардероб. — Помимо добытчиков беллоидов, там проживают хорки.
— Это кто такие? — оживился Кауфман. — Смешные мохнатые зверюшки?
— Не совсем. Ящерицы. Размером с небольшого слона. Весьма прожорливы. У них длинные зубы и смертельно ядовитая слюна. А еще они могут летать и умнее здешних обезьян. Милые создания!
— Милость Божья! А как же вы с ними справлялись?
— Воевали, — коротко ответил слуга. — Но хорки вышли в финал… — Он невесело усмехнулся. — Мадам Зоя, думаю, что вам любопытно будет встретиться с соотечественниками. Супружеская пара, Артур и Ольга. Милые люди. Они сейчас напиваются в обществе мистера Камерона. Вы их без труда узнаете, по бейджу «Любопытный Путешественник».
Кауфман остановился:
— Смертные?!
— Мастер решил нарушить традицию…
— Ну и ну! — Мужчина провел расческой по редким волосам. — Истинно говорю: грядут новые времена!
Девушка дернула спутника за рукав:
— Филипп! Тут, оказывается, русские, а ты мне ничего не сказал. И вообще. Пообещай мне, что в следующий раз мы поедем в Марокко. Там в это время года еще нет испепеляющей жары и очаровательные страстные мужчины…
— А как же Айгур?
Зоя что-то ответила, и они оба рассмеялись.
Опять грянул туш. Рамзес скользил по зеркальному полу, как умелый фигурист.
— Господин Свенберг! Вот так сюрприз! Мы рады, безмерно рады….
— Здравствуй, Рамзес! Как семья?
Дворецкий печально покачал головой:
— Спасибо, что спросили. Не видел их сто лет…
— Сколько у тебя жен?
— Я немолодой уже человек… всего сорок шесть…