Из коридора, из которого мы только что вырвались, донесся тихий, стеклянный скрежет. Пять оставшихся големов, не спеша, с неотвратимостью надвигающейся стены, двигались сюда, отрезая нам последний путь к отступлению. Времени не было от слова «совсем».
Остановившись в нескольких шагах от барьера, я ощутил, как проснулся внутренний голод. Он больше не скулил, а требовал. Требовал пищи, и вот она, прямо перед ним — щедрая кормушка из концентрированного, упорядоченного холода.
— Арина, отойди, — мой голос прозвучал глухо и чуждо, будто говорил кто-то другой, сидящий у меня в голове.
Она не ответила, лишь упрямо мотнула головой, продолжая свое безнадежное дело. Краска схлынула с ее лица, а по вискам струился пот, тут же замерзая крошечными льдинками. Она выдыхалась, но не сдавалась.
Ну и черт с тобой. Сама напросилась.
Подняв Искру, я почувствовал, как меч в руке ожил, завибрировал, предвкушая пир. Черные вены, оплетавшие мои руки, засветились ярче, впитывая остатки тепла из воздуха. Я начал спрессовывать саму пустоту в одну точку на острие клинка, а не просто собирать силу. Процесс походил на создание шаровой молнии голыми руками — опасно, непредсказуемо и с большой вероятностью может закончиться тем, что тебя самого разнесет на атомы. Но выбора у меня, как обычно, не оставалось.
Воздух вокруг острия меча потемнел, исказился, сворачиваясь в крошечную, абсолютно черную точку, всасывающую в себя свет, звук, само время.
— Михаил, энергетическая отдача при столкновении с полем будет… несовместима с дальнейшим функционированием твоего биологического носителя, — с безразличием счетовода сообщила Искра.
— Плевать, — прошипел я, ощущая, как по подбородку течет горячая струйка крови из носа. — Просто скажи, хватит этого или нет?
Последовала пауза. Искра, кажется, впервые за все время действительно производила расчеты, а не язвила.
— Вероятность пробоя защитного поля — семнадцать целых, три десятых процента. Вероятность того, что твой носитель после этого распадется на составляющие… сто. Крайне невыгодное вложение.
Что ж, семнадцать процентов — это больше, чем ноль. А значит, надо пробовать. Я занес меч для удара, вкладывая в него все, что у меня осталось: свою ярость, свою боль, упакованную в архив, и холодную, мертвую пустоту, которая стала мной. Пора было платить по счетам. С процентами.
— Нет! — выкрикнула Арина, отрывая руки от барьера. Голос ее сорвался от отчаяния. — Не смей! Эта тварь жрет силу! Твою она сожрет точно так же!
Я бы и рад был ее послушать, однако внутренний механизм уже был запущен. Все звуки внешнего мира слились в единый, монотонный гул. Остались только я, мой меч и эта стена из преломленного света. И цель за ней.
Сделав шаг вперед, я всем телом вложился в удар — не выверенный взмах фехтовальщика, а отчаянный, первобытный замах дровосека, пытающегося одним махом срубить столетнее дерево. Со свистом, от которого, казалось, треснул сам воздух, Искра рассекла пространство. С острия сорвался сгусток концентрированной тьмы, похожий на каплю черных чернил в стакане воды, и ударил в радужную поверхность барьера.
И — ничего.
Вместо оглушительного взрыва, вместо звона разбитого стекла, вместо хоть какой-то отдачи, которая сломала бы мне руки, воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая, издевательская. Мой сгусток пустоты, моя квинтэссенция голода и разрушения, просто коснулся поля и… всосался в него. Как капля воды в сухую землю. Без следа. Без единого всплеска.
Поле, однако, ответило. Оно не стало сильнее, не отразило атаку — оно изменилось. Радужные разводы на его поверхности на мгновение потускнели, а затем вспыхнули с новой силой. Своим новым, чужеродным зрением я увидел, что произошло: моя Пустота была не просто поглощена. Ее… переварили. Разобрали на составляющие и встроили в общую структуру защиты. Этот ублюдок создал идеальную ловушку, которая питалась самой сутью своих врагов. Ну вот и приехали. Мой ультимативный «удар возмездия» эта хреновина сожрала на завтрак и даже не поперхнулась. Похоже, в отделе жалоб и предложений сегодня выходной.
— Я же… говорила… — прошептала Арина, опускаясь на колени. Силы ее были на исходе.
За спиной раздался тяжелый, скрежещущий шаг. Один из ледяных истуканов, не спеша, подошел почти вплотную. Ратмира больше не было, и теперь ничто не мешало им закончить свою работу. Голем занес свой похожий на лезвие топора кулак.