Легат Голицын подошел ко мне. Его лицо выражало сложную гамму чувств. Здесь были и облегчение, и невольное уважение, и глубокое, укоренившееся подозрение.
— Барон Рокотов, — начал он, и его голос был без прежних обвинительных ноток, но и без тепла. — Сегодня вы спасли множество жизней, включая жизни моих гвардейцев. Как представитель Империи, я выражаю вам официальную благодарность. Я непременно упомяну о вашей доблести и нестандартном подходе в своем отчете.
Я молча кивнул. Я понимал, что это лишь прелюдия.
— Однако, — продолжил он, и его взгляд стал жестче, — это не отменяет первоначальных обвинений. И добавляет новые. Та сила, что вы применили… она не описана ни в одном из регистров Имперской Академии Магии. Инквизитор Валериус настаивает на том, что это проявление Хаоса.
Я выжил. Более того, я заработал очки в глазах Легата. Я — ценный, хоть и опасный, актив, спасший имперские войска. Это меняет расклад. Я получил отсрочку.
Но Валериус…
Он смотрел на меня не как на преступника, которого нужно судить. Он смотрел на меня как на чудовище, которое нужно истребить. Он теперь мой личный, идеологический враг. Он не остановится, пока не уничтожит меня, потому что теперь он искренне верит, что я — абсолютное зло. Я избавился от одного приговора, чтобы получить другой, гораздо более страшный и личный.
— Расследование будет продолжено, — подытожил Голицын, — уже за пределами этой проклятой земли. До особого распоряжения вы и ваши люди остаетесь под моим личным надзором. Считайте это почетным арестом.
Он развернулся и ушел, оставив меня одного с моими мыслями и последствиями моей победы. Я смотрел ему вслед и понимал, что только что прошел по лезвию бритвы. Я не был ни оправдан, ни осужден. Я завис в неопределенности, которая была, возможно, даже хуже смертного приговора.
Ко мне подошел Ратмир. Он молча протянул мне флягу с водой. Я сделал несколько больших, жадных глотков.
— Вы были великолепны, барон, — пробасил он. Он хлопнул меня по плечу, и этот простой, солдатский жест говорил больше любых слов.
Елисей, который подошел следом, смотрел на Искру, висевшую у меня на поясе. На его лице был суеверный ужас. Он, как маг, почувствовал природу той силы, что я использовал, гораздо тоньше, чем остальные.
— Ваше благородие… — прошептал он, дрожащим голосом. — Вы… вы использовали Пустоту. Ту же силу, что и они. Древние книги предупреждали… тот, кто заглядывает в бездну, рискует, что бездна заглянет в него.
Я посмотрел на свой меч. Он молчал.
«Задача выполнена. Эффективность подтверждена», — прозвучал в моей голове ее бесстрастный голос.
Я победил. Я изменил правила игры. Правда теперь я знал, что в моих руках ключ к силе, которая пугает даже Верховного Инквизитора.
Глава 24
Наш «почетный арест» в лагере Легата Голицына напоминал затянувшуюся командировку в зону боевых действий, где перемирие держится на честном слове и на том, что у всех закончились патроны. Мои ребята и остатки союзников сбились в один угол лагеря. Орловские, как стая побитых, но все еще злобных псов, — в другой. А между нами, как оловянные солдатики, ходили бесстрастные имперские гвардейцы, следя, чтобы мы не вцепились друг другу в глотки раньше времени.
Легат Голицын пытался вести «расследование». Вызывал на допросы, задавал каверзные вопросы, сверял показания. Делов на копейку, а шуму на рубль. Было ясно, что он в тупике. С одной стороны — я, «Безумный барон», который умудрился в одиночку выкосить элитный отряд магов, но при этом спас всех, включая своего главного обвинителя. С другой — могущественный Род Орловых, у которого в столице, я не сомневался, такая «крыша», что небо в алмазах покажется. Голицын был прагматиком до мозга костей, а это подсказывала ему, что проще принести в жертву одного выскочку, чем начинать войну с целым кланом. Но моя демонстрация силы в Долине Пепла спутала ему все карты. Он видел во мне опасный, непредсказуемый, но потенциально очень полезный «актив». И он не знал, что с этим активом делать.
А пока он думал, Долина Пепла решила напомнить о себе. Она не успокоилась. Она начала дышать.