Он поднял свой кубок с вином. И остальные, после секундного колебания, последовали его примеру. В этот день в замке Орловых был заключен негласный союз против «Безумного Барона». И никто из присутствующих не догадывался, что они стали пешками в чужой сложной и жестокой игре.
Поздней ночью, когда последние гости разъехались, а замок погрузился в сон, в личном кабинете барона Орлова горела одна-единственная свеча. Сам барон сидел в глубоком кресле, глядя на пляшущий огонек. Маска скорбящего праведника была сброшена. Его лицо было спокойным, как у паука, терпеливо ожидающего, когда жертва сама запутается в его сетях.
В кабинет бесшумно вошел человек — невзрачный, серолицый, из тех, кого не запоминаешь, даже столкнувшись лицом к лицу. Это был Лысков, правая рука Орлова, его глаза и уши во всем северном крае.
— Все прошло гладко, мой господин, — доложил он тихо. — Они проглотили наживку.
— Они всегда ее глотают, — безразлично ответил Орлов, не отрывая взгляда от пламени. — Страх — лучшая приманка. Что у Шуйских?
— Грызутся, как псы над костью. Наследники рвут на себе рубахи и требуют крови Рокотова. Леди Вероника пытается их урезонить, но ее почти не слушают. Ваши… советники… работают хорошо.
— Хорошо — это когда они выступят, — отрезал Орлов. — Мне нужно, чтобы они выступили как можно скорее. Подбрось дров в этот костер.
— Уже, мой господин. Завтра утром «найдется» конюх, который «видел», как из покоев покойного барона выходил рыжий маг. А через день кто-нибудь из стражников «случайно» обнаружит письмо, якобы от Рокотова к Волконскому, с предложением союза против Шуйских. Неуклюжая подделка для горячих голов — сойдет.
— А золото? — спросил Орлов.
— Золото творит чудеса, мой господин. Несколько капитанов гарнизонов уже проявили «понимание» и готовы поддержать «партию войны».
— Отлично, — Орлов позволил себе слабую, хищную улыбку. — Мне нужна война. Небольшая, быстрая, победоносная — для них. И губительная — для обоих. А что с торговыми путями Рокотова?
— Уже перекрываются, — ответил Лысков. — Я переговорил с главами крупнейших купеческих гильдий. Они наши давние должники. Ни один караван не пройдет на земли Рокотовых. Мы посадим его на голодный паек.
Барон Орлов медленно кивнул. Все шло по плану. Паутина была сплетена. Теперь оставалось только ждать.
Разыграв свою партию с северными лордами, Орлов немедленно перешел ко второму акту своего замысла. Он прекрасно понимал, что грубая сила хороша для быков, а для того, чтобы загнать в угол опасного зверя, нужен капкан, одобренный высшей властью.
Через несколько дней после совета в его замок прибыл специальный курьер из столицы, облаченный в ливрею Императорской Канцелярии. Он привез ответ на прошение, отправленное бароном Орловым. Само прошение было шедевром юридической казуистики и политической эквилибристики. Это была не жалоба обиженного соседа, а крик души о попранной справедливости, об угрозе имперскому миру. Орлов, с обезоруживающей скромностью, выступал в нем в качестве добровольного представителя «обезглавленного и униженного Рода Шуйских». Он требовал суда. Беспристрастного имперского суда над «бароном-отступником Рокотовым», чьи деяния, по его словам, подрывали самые основы законности и порядка.
Этот ход был гениален в своей простоте. Орлов не ввязывался в конфликт напрямую. Он переводил его на совершенно иной уровень, делая Императорский Двор арбитром, а себя — лишь смиренным защитником имперских интересов. Он ставил Двор в положение, когда проигнорировать его прошение означало бы проявить слабость и поощрить беззаконие.
Главной же целью этой столичной интриги был один-единственный человек — граф Вяземский. Именно его недавний визит на север и его последующий отчет должны были лечь в основу решения Императора. Орлов это знал, и потому основной удар его закулисной машины пришелся именно по графу.
В своих роскошных столичных апартаментах, заставленных антикварной мебелью и уставленных редкими книгами, граф Вяземский чувствовал себя все более неуютно. Каждый день к нему являлись «ходоки» от разных влиятельных фракций. Его стол был завален анонимными донесениями, официальными запросами и личными письмами, в которых, как под копирку, излагалась одна и та же мысль: ситуация на севере выходит из-под контроля, и виной всему — молодой барон Рокотов.