Проказница остановилась перевести дух, но больше ничего не сказала. У нее, похоже, просто больше не было слов.
Уинтроу медленно переваривал услышанное. Он-то и понятия не имел, с какими дальними планами Кеннит, оказывается, носился. К умозаключениям Проказницы трудно было придраться, но то, с каким жаром она защищала пирата, слушать было обидно.
- Так вот почему он стал пиратом, - сказал Уинтроу. - Чтобы добрые дела делать!
- А я не говорила, будто он такой уж самоотреченный,- надулась Проказница.- Или что средства у него безукоризненные. Да, он наслаждается властью и стремится к тому, чтобы ее всячески усилить. Но ведь власть свою он употребляет по делу! Он освобождает рабов!.. Ты предпочел бы, чтобы он стоял сложа ручки и только повторял избитые истины вроде того, что все люди - братья? Ты не задумывался, почему тебе так хочется назад в монастырь? Ты просто хочешь отгородиться от зол и бед этого мира, вот и все!
У ее собеседника попросту отвалилась челюсть. А Проказница чуть-чуть выждала и храбро созналась:
- Он просил меня пиратствовать вместе с ним. Ты про это знал?
Уинтроу пытался сохранить спокойствие.
- Нет, не знал. Но ждал этого.
Все-таки в его голосе прозвучала горечь.
- Ну? И что тут было бы такого уж скверного? - спросила она, явно приготовившись к упрекам.- Ты сам видишь, сколько добрых дел он делает. Верно, делает он их отнюдь не в белых перчатках. Он сам мне так сказал. Он спросил меня, смогу ли я справиться с тем, что мне придется увидеть, пиратствуя. Я в ответ честно рассказала ему о той жуткой ночи, когда восстали рабы... И знаешь, что он мне сказал?
- Не знаю. И что же?
Уинтроу старался удержать в узде свои чувства. "Она так неопытна и наивна, ее так легко обмануть... Неужели она не видит, какую игру с ней затеял пират?"
- Он сказал, что с этим получилось так же, как и с отнятием его ноги. Он долго терпел и страдал, полагая, что от невмешательства ему полегчает. Потом ты заставил его понять: чтобы избавиться от бесконечных медленных мучений, нужно взять и однажды вытерпеть гораздо большую боль, тогда-то и придет облегчение. Он поверил тебе, и ты оказался прав. Он посоветовал мне хорошенько вспомнить мои ощущения, когда внутри меня страдали рабы. А потом подумать о том, что в трюмах других кораблей длятся такие же точно мучения. Вот и он, по сути, не пиратствует, а... гниль всякую отрезает.
Уинтроу слушал ее, плотно сжав губы. Когда она умолкла, он спросил:
- Значит, Кеннит отныне собирается нападать только на работорговые корабли?
- И на корабли тех, кто наживается на рабстве. Нам не переловить все невольничьи корабли, что ходят между Джамелией и Калсидой. И тем не менее, если праведный гнев Кеннита падет на тех, кто богатеет на страданиях невольников, а не только на команды работорговых судов, очень скоро все они так или иначе задумаются, а надо ли им делать то, что они делают! Те из купцов, кто честен и добр, сами обратятся на торговцев рабами, когда сообразят, какую опасность те на них навлекают!
- А ты не думала о том, что сатрап может прислать в эти воды новые сторожевики? Что они набросятся на пиратские поселения и будут без разбора уничтожать их, только бы избавиться от Кеннита?
- Попробовать он может, только не думаю, чтобы у него что-нибудь вышло. Кеннит за святое дело бьется, Уинтроу. Уж кому-кому, как не тебе, следовало бы это понять! Мы не можем позволить, чтобы нас сбил с пути страх перед опасностью или болью. Кто, если не мы?
- Так значит, ты дала ему согласие...- прошептал Уинтроу.
- Пока еще нет, - ответствовала Проказница невозмутимо. - Я собираюсь сделать это завтра.
Принадлежавший Альтии официальный наряд для посещения собраний насквозь пропах камфарой и кедром: это мать позаботилась, чтобы до шерстяной ткани не добралась моль. По поводу этих запахов мнение Альтии вполне совпадало с мнением моли. Кедр еще можно было бы вытерпеть, хотя в гораздо более разбавленном виде. А вот от камфары просто подкатывала тошнота. Еще Альтию слегка удивило, что наряд по-прежнему сидел на ней лучше некуда. Она ведь в последний раз надевала его несколько лет назад.
Она прошлась по комнате и устроилась перед зеркалом. Из зеркала на нее смотрела юная женщина. В такие мгновения, как это, долгие месяцы в качестве юнги на "Жнеце" казались приснившимися. К тому же, вернувшись домой, она скоро утратила мальчишескую худобу. Грэйг успел уже наделать ей комплиментов по поводу легкого округления фигуры. Да и сама она, зачесывая блестяще-черные волосы и скалывая их в скромную прическу, призналась себе, что такая перемена ее только радует. И к тому же официальный наряд с его нарочито простым кроем необыкновенно шел ей. "Ну и так ли это хорошо? сказала она себе, медленно поворачиваясь перед зеркалом.- Еще не хватало мне сегодня вечером выглядеть этакой нарядной пустышкой. Я должна смотреться прилежной, серьезной и трудолюбивой девицей из старинной торговой семьи..." Она в самом деле хотела этого. И тем не менее чуть коснулась духами шеи, потом немного подкрасила губы. Гранатовые сережки, недавний подарок Грэйга, уже покачивались у нее в ушах. Они как раз подходили к пурпурно-красному цвету платья.
Сегодня выдался хлопотливый денек. Она лично ходила в Совет ходатайствовать о своем деле. Ей ответили, что "подумают". Они были вовсе не обязаны выслушивать ее. Звание торговца принадлежало Кефрии, а не Альтии. Поэтому она по всей форме сообщила сестре, что сама намерена говорить перед Советом, если только будет возможность. Еще она составила письмо Грэйгу, в котором рассказывала о захвате "Проказницы", и отправила его с Рэйч. Сама же двинулась к Даваду Рестару поведать ему о деянии пиратов, а заодно попросить, чтобы подвез их на Совет. Давад не замедлил прийти в должный ужас от ее новостей, но тут же выразил нежелание верить "всему, что наболтает этот негодник Трелл". Однако заверил ее, что, буде весть подтвердится, он в беде их не бросит. Альтия про себя отметила, что денежный вопрос он при этом тщательно обходил. Что ж, она слишком хорошо знала Давада, чтобы рассчитывать, будто он прямо так возьмет и расстегнет перед ними кошелек. Его приязнь и его деньги всегда были материями сугубо разными... В конце концов Альтия вернулась домой, помогала Рэйч месить тесто для хлеба, подвязывала бобы в огороде и прореживала завязи плодов на сливах и яблонях. После таких трудов перед выходом в свет ей понадобилась основательная помывка!