Вот пираты возбужденно завопили: в воздух взметнулись абордажные крючья, и сразу же ударили стрелы. Крики умирающих, невнятный рев перепуганных рабов, запертых в трюме, - все звуки смешались для Уинтроу в бессвязный гомон, словно доносящаяся издали перекличка береговых птиц. А вот что он увидел совершенно ясно, так это "Мариетту", неожиданно вновь обретшую былую прыть. Она тоже настигала работорговца. Она собиралась перехватить у Проказницы добычу!
И Проказница этого не потерпела.
Канаты уже натягивались, и она тянулась вперед, пытаясь сграбастать невольничье судно. Ее руки хватали пустоту, но выражение лица наводило ужас на противников.
- Бей их! Бей их!..- кричала она в упоении, пропуская мимо ушей команды, которые пытался отдавать Кеннит. Снедавшая ее жажда крови оказалась заразной. Как только до вражеского корабля оказалось возможно допрыгнуть, абордажная команда посыпалась через борт.
- Она сделала это! Сделала! Ах ты, наша красавица! Проказница, радость моя, а я не подозревал, что ты у нас такая умелая да проворная! - не скупился на похвалы Кеннит.
И Уинтроу ощутил, как омывает его волна чистейшего восхищения Кеннитом. Могучее переживание корабля начисто поглотило и смыло его собственный страх перед тем, что сейчас должно было произойти на вражеской палубе. Носовое изваяние как могло извернулось и посмотрело в глаза Кенниту. Их взаимный восторг был сродни взаимному восхищению двух хищников, признающих силу друг друга.
- Мы с тобой здорово поохотимся вместе, - сказала Проказница.
- Непременно, - ответствовал Кеннит.
Уинтроу почувствовал себя листком, бесцельно кружащимся по воде. Он был духовно связан с обоими, но они не замечали его. Он был лишним. Он не имел никакого значения по сравнению с тем главным, что они сейчас открыли друг в друге. Он ощутил, как формируется и крепнет между ними совсем особая связь, основанная на глубочайших, поистине первоосновных душевных позывах. И что такого они могли почуять один в другом, подумал он смутно. Во всяком случае, что бы это ни было - в его собственной душе никакого отклика не рождалось...
А за полоской воды не шире сажени* [Сажень - здесь: морская сажень, старинная единица измерения расстояний и глубин. Существовали 6-футовая (1.829 м) и 7-футовая (2.14 м) морские сажени.] начиналась другая палуба, и там шло сражение не на жизнь, а на смерть. Там лилась кровь. Но то, что перетекало здесь - между пиратом и его живым кораблем, - было субстанцией даже более основополагающей, чем кровь...
- Уинтроу! Уинтроу! - точно из другого мира, донеслось до его слуха. Он повернул голову и увидел белозубую улыбку Кеннита. Тот указывал рукой на вражеский корабль: - За мной, малыш!
В каком-то душевном оцепенении Уинтроу последовал за ним через борт на чужую палубу, где кричали, матерились и дрались люди. Рядом с ними точно из ниоткуда материализовалась Этта. В руке у нее был обнаженный клинок, она озиралась, точно пантера, готовая немедленно заметить врага. Ее черные волосы так и горели на солнце. Кеннит тоже выдернул из ножен длинное лезвие, и только Уинтроу был безоружен. Широко раскрыв глаза, смотрел он на распахнувшийся перед ним незнакомый мир... Проказница и ее диводрево остались позади, и в голове у него сразу начало проясняться. Однако хаос, в который погрузил его Кеннит, сбивал с толку нисколько не меньше.
Сам капитан шагал сквозь сражение без малейшего страха. Этта держалась от него по правую руку, со стороны костыля. Они пересекали палубу, и без того грязную, а теперь еще и залитую кровью. Они проходили мимо мужчин, сцепившихся в смертельной схватке. Они обошли человека, свернувшегося на досках в луже собственной крови. Его тело пробила стрела, но еще хуже покалечило его падение со снастей. Его лицо уродовала гримаса боли, жутко похожая на улыбку: глаза вроде бы весело щурились, но из уха текла кровь и исчезала в нечесаной бороде...
Соркор заметил их и примчался к ним с другого конца палубы. "Мариетта" явно подоспела без промедления и атаковала работорговца с другой стороны, таким образом не оставляя его команде ни малейших надежд. С меча в руке Соркора густо капала кровь, татуированное лицо сияло свирепым восторгом:
- Почти закончили, кэп! - радостно сообщил он Кенниту вместо приветствия.- На полуюте еще кое-кто держится, но хороших бойцов среди них нет. - Как бы в подтверждение его слов раздался пронзительный крик, потом громкий всплеск из-за борта. - Одним меньше! - заметил Соркор жизнерадостно. - Мои люди уже открывают трюмные люки... Ох, кэп, и разит же оттуда! Там, по-моему, мертвецов приковано не меньше, чем живых. А кто жив, тех надо поскорее вытаскивать! Эта калоша протекает, точно матрос, налакавшийся пива...
- А поместятся у нас все, Соркор?
Могучий пират пожал плечами:
- Ну, то есть на обоих наших кораблях повернуться будет негде, но вот уже соединимся с "Заплаткой" и сбагрим туда кое-кого... Хотя, право слово, и тогда свободней не станет!
- Ага. - Кеннит кивнул, вид у него был почти рассеянный. - Встретимся с "Заплаткой" - и сразу в Делипай. К тому времени там уже будут знать, какое славное дельце мы провернули.
- А то! - Соркор расплылся в улыбке.
В это время к ним подбежал пират, с головы до пят заляпанный кровью:
- Прошу прощения, кэп... Соркор... Там корабельный кок заперся на камбузе и в плен сдаться хочет!
- Убить, - бросил Кеннит раздраженно.
- Еще раз прошу прощения, кэп, но он говорит, будто знает нечто важное, дескать, мы не пожалеем, если оставим ему жизнь! Он якобы знает, как сокровище отыскать...
Кеннит презрительно скривился, а Этта ядовито осведомилась:
- Если он знает, где спрятано сокровище, почему же он не отправился его искать, а нанялся на это вонючее корыто?
- Понятия не имею, госпожа, - оправдывался пират. - Он, ты понимаешь, из стариков. Руки нет и одного глаза тоже. Твердит, будто плавал когда-то с Игротом Храбрецом. Вот тут мы и призадумались. Все же знают, что Игрот однажды взял корабль сатрапа, перевозивший уймищу денег, и больше его никто никогда не видал. Так, может, этот дед вправду...