Вот так. Она в самом деле на одном дыхании складно и четко изложила все то, над чем Альтия бекала и мекала бы еще долго. Высказалась – и стояла перед капитаном тихая, строгая и прямая, сложив руки на груди. И без трепета и смущения смотрела в глаза обоим Тенира.
Мужчины переглянулись. И первое же, что произнес капитан, попросту потрясло Альтию:
– Ты думаешь, что в самом деле способна поправить руки Офелии? А то я с болью слежу, как она, бедняжка, стесняется своего внешнего вида…
Альтию до глубины души тронуло глубокое чувство, с которым он говорил о своем корабле.
– Пока я не знаю, – честно ответила Янтарь. – Мне слишком мало что известно о диводреве и его свойствах. Мой скромный опыт свидетельствует лишь о том, что оно исключительно мелкослойно и плотно. Эта плотность могла предохранить пострадавшие части от действительно глубоких ожогов. Но что-либо определенное я смогу сказать только после подробного осмотра ее рук, а может, даже и позже.
– Тогда пойдем и немедленно займемся ее ладошками, – объявил капитан Тенира. И бросил на Альтию почти извиняющийся взгляд: – У тебя, верно, есть весточка ко мне от твоей матери… не думай, что я не сгораю от нетерпения скорее выслушать ее. Но ты же понимаешь… «Офелия» – мой корабль!
– Конечно, она – превыше всего! – горячо согласилась Альтия. – Я именно об этом и думала, когда пригласила сюда свою подругу Янтарь!
– Весьма в твоем духе, – тепло заметил Грэйг. Набравшись храбрости, он тронул Альтию за руку. И отвесил Янтарь краткий поклон: – Для меня большая честь – знакомство со всяким, кого Альтия называет другом или подругой. Других верительных грамот мне не требуется!
– Да! – остановился капитан Тенира. – Мой сын напомнил мне о хороших манерах. Прости, госпожа. Я – Томи Тенира, торговец Удачного, владелец и капитан живого корабля «Офелия». А это мой сын, Грэйг Тенира.
Тут до Альтии запоздало дошло, что она так и не удосужилась выяснить фамилию Янтарь. Она стала судорожно думать, как бы обойти эту неловкость, представляя подругу, но та отрекомендовалась сама:
– Я – резчица Янтарь, ремесленница с улицы Дождевых Чащоб. И я рада буду познакомиться с вашим кораблем!
Покончив таким образом с формальностями, капитан Тенира без дальнейшего промедления повел всех наружу. Офелию явственно снедало самое жгучее любопытство. Она смерила девку-грязнулю взглядом, полным столь сложных чувств, что Альтия помимо воли расплылась в улыбке. Как только Офелии объяснили, кто такая Янтарь и в чем смысл ее присутствия на борту, носовое изваяние без всякого колебания повернулось к ней и протянуло для осмотра обугленные кисти, а потом очень серьезно спросило:
– Ты и в самом деле можешь что-то для меня сделать?…
Альтия, как и прочие, в самый первый раз смогла разглядеть, что же в действительности произошло с ее руками. Горевшие смоляные шары прилипли к ладоням и пальцам, огонь добрался даже до внутренней части левого запястья. Руки Офелии, прежде такие изысканно-красивые, теперь напоминали корявые и закопченные клешни кочегара.
Янтарь двумя руками взяла одну из громадных ладоней. Пальцами в перчатках сперва осторожно ощупала, потом потерла ожоги.
– Если будет больно – сразу скажи, – предупредила она запоздало. Ее лоб пробороздили морщины крайнего сосредоточения. – Какое интересное дерево… – пробормотала она про себя. Открыла мешок с инструментами, взяла один из них и стала скрести кончик обожженного пальца.
Офелия почти сразу отозвалась резким судорожным вздохом.
– Больно? – подняла голову Янтарь.
– Это не та боль, которую чувствуют люди. Я просто ощущаю, что что-то неправильно… что происходит разрушение.
– Думается, – сказала Янтарь, – сгоревший слой не так толст, а сразу под ним – здоровое дерево. Вот этими инструментами я могу без большого труда убрать черноту. Быть может, придется совсем чуть-чуть переделать твои руки; пальцы станут немножко тоньше, чем сейчас. И, если только огонь не проник глубже, чем мне кажется, я смогу сохранить должные пропорции. Только, пока я буду работать, придется тебе потерпеть неприятное ощущение разрушения, не отнимая рук и даже не вздрагивая. А сколько это продлится – не могу точно сказать.
– Что скажешь, Томи? – повернулась Офелия к своему капитану.
– Скажу, что попытка – не пытка, – ответил он ласково. – Если тебе станет совсем уж невтерпеж, просто скажи госпоже Янтарь, и она прекратит работу.
Офелия неуверенно заулыбалась… Однако потом у нее в глазах появилось мечтательное выражение:
– Если с руками дело пойдет хорошо, может, потом ты заодно займешься моими волосами? – И, подняв руку, она тронула длинные пряди, рассыпавшиеся спутанной гривой. – А то подобная прическа, мне кажется, давно вышла из моды. Я и то давно уже думаю, что мне пошли бы, знаешь, этакие кудряшки кругом лица…
– Да ну тебя, Офелия, – простонал капитан Тенира. Остальные неудержимо расхохотались.
Янтарь все не выпускала из ладоней руку Офелии, пристально вглядываясь в обугленные места.
– Вот только цвет… – проговорила она. – Боюсь, трудно будет подобрать верный оттенок. Я никогда не имела дела с морилкой, которая так великолепно имитировала бы цвет человеческого тела и в то же время не подавляла естественный рисунок древесины. Когда-то, впрочем, я слышала, будто живой корабль в момент пробуждения сам порождает собственные цвета… – И, не отдавая себе в том отчета, она подняла глаза на Офелию, чтобы спросить: – Если мне придется обнажить неокрашенный слой, возобновится ли этот цвет?
Офелия тихо ответила:
– Я не знаю.
– В любом случае, – решительно проговорила Янтарь, – это не на один вечер работа. Капитан! Можно ли попросить приказать вахтенным, чтобы невозбранно впускали и выпускали меня? И удобно ли будет, если я стану приходить переодетая так же, как сейчас?
– Думаю… да, – с некоторой неохотой согласился старший Тенира. – Хоть и трудновато будет объяснить другим торговцам, с какой стати такая деликатная работа доверена рабыне… или почему я вообще воспользовался невольничьим трудом. Я, знаешь ли, противник рабства в любом его виде…
– Как и я, – ответила Янтарь более чем серьезно. – Как и еще многие, многие жители этого города!
– Да прямо уж, – с горечью вырвалось у Тениры. – Может, там где-то происходит всенародное возмущение и один я о нем не слыхал?
Янтарь тронула пальцем нарисованную татуировку у себя на щеке.
– Облачись в тряпье, – сказала она, – нанеси себе на лицо нечто подобное и погуляй по Удачному, и ты такие выражения услышишь о рабстве и о тех, кто его сюда занес! Это голоса твоих самых многочисленных и верных союзников в попытке привести город в чувство. Не забывай о них! – Янтарь вынула из своего мешка крохотный рубаночек и стала тщательно выставлять лезвие. – Кстати, среди этих союзников у тебя нашлось бы несколько добровольных соглядатаев, способных проследить, скажем, за домашней жизнью таможенного чиновника. Мне даже кажется, что писец, составляющий для него письма к сатрапу, – тоже невольник…
Альтия ощутила, как по спине пробежал легкий холодок. Откуда у Янтарь были подобные сведения? И как вообще вышло, что она удосужилась их разузнать?
Капитан Тенира, похоже, подумал о том же. Он заметил:
– Ты рассуждаешь с большим знанием дела…
– Ну, по части заговоров и интриг мне опыта не занимать… как бы этот опыт ни был мне отвратителен. Увы, он необходим. Точно так же, как иногда бывает необходимой и боль… – И Янтарь приложила рубаночек к ладони Офелии, не забыв предупредить: – А теперь не шевелись! Буду убирать лишнее.
Все немедленно замолчали, лишь слышался жутковатый звук острого металла, скребущего дерево. Посыпалась черная сгоревшая крошка. Ее запах напоминал вонь паленых волос. Офелия шмыгнула носом, потом сжала зубы и стала смотреть вдаль, на морские волны.