— Долой преступное правительство Авереску!..
— Долой господскую клику!..
— Долой!.. Долой!..
Человек на помосте молча слушал испытанную песню борьбы. Потом поднял руку. И договорил:
— Правительство пригрозило нам расстрелом.
Изо всех грудей вырвались крики ярости и возмущения:
— Долой преступное правительство!..
— Долой Авереску!..
— Долой клику!..
На улице раздались частые выстрелы. Со двора донеслись крики. Среди криков и выстрелов на мгновение послышались тонкие голоса учеников-подмастерьев, словно высоко вымахнувшее вверх и тотчас сникшее синее пламя над богатым, но очень глубоко скрытым кладом:
Высокие голоса были смяты и раздавлены. А выстрелы продолжали греметь.
— Эй ты, чего дерешься?
— А почему бы не драться? Стало быть, положено!
Двери слетели с петель. Под ударами ружейных прикладов и пистолетных рукояток задребезжали и вылетели стекла. Через окна и двери в зал вваливались полицейские и солдаты, от которых несло винным перегаром. Налево и направо посыпались удары.
— За что бьешь?
— А как же тебя не бить? Приказано, вот и бью…
Кое-кто из рабочих отбивался кулаками. Другие вооружились кто стульями, кто скамьями, на которых только что сидели. Дрались свирепо и отчаянно.
— Сокола!..
— Задержать Ангела Сокола!..
Я забился в угол. Зажатый со всех сторон, я не мог драться. Хорошо еще, что уберегся, не упал и не был растоптан ногами. На мою долю досталось лишь несколько ударов в грудь да пара тычков в живот. «Вот бы повезло, — подумал я, — вот бы мне повезло, если бы удалось отделаться так дешево».
— Сокола!..
— Задержать Ангела Сокола!..
— Смотрите, в первую голову не упустите Ангела Сокола!..
— Он уже ускользнул, господин комиссар.
— Идиоты!
— Он смылся через заднюю дверь.
— Их много удрало через заднюю дверь.
— В погоню!.. Чего ждете? В погоню! Привести их ко мне живыми или мертвыми.
Полицейские влезли на помост, отыскали в глубине зала дверь и скрылись за нею. Городовые, оставшиеся в зале, надели, по приказу комиссара, наручники на тех, кто был избит больше других. Остальных солдаты вытолкали во двор и хотели было окружить и арестовать, но рабочие быстро сплотились в тесную группу, оттеснили солдат, прорвали их кольцо и пробились на улицу. Кое-кто убежал. Но большинство смешалось с толпой, привлеченной выстрелами и шумом драки. Я тоже затерялся в толпе и нетерпеливо ждал, что будет дальше. Солдаты сорвали объявление, из которого я узнал о собрании, и перебили все выходившие на улицу окна клуба. Арестованных вывели и погнали к примэрии. По указке офицера солдаты беспрестанно толкали их в спины прикладами ружей.
— Хо!.. Стыдитесь!.. Какой позор!.. Эх!.. Разве вы солдаты?
Из толпы, запрудившей улицу, раздавались выкрики и свист. Солдаты, конвоировавшие арестованных, ускорили шаг и, скрывшись в саду примэрии, больше не появлялись. Перед клубом остались наводить порядок несколько полицейских, другие, находившиеся в помещении, помогали полицейскому комиссару Кирноагэ производить обыск. Они выволокли на тротуар переломанные столы и стулья, портреты в рамах и кипу книг и брошюр.