Я одним длинным глотком осушил протянутый стакан и принялся потягивать чай, мрачно нахмурившись, услышав про Казимира. Всё-таки Эд умеет мотивировать, ничего не скажешь.
— Что касается ответа на твой вопрос, — Иван задумчиво посмотрел на меня, что-то обдумывая, — Ты вторую яхту помнишь? — Я кивнул. — Так вот, на этой яхте гуляли почти все сотрудники этой поганой газетёнки. Они там праздновали юбилей их главного редактора.
— Откуда они узнали, кому принадлежит наша яхта и кто вообще был на борту? — спросил я его, делая очередной глоток чая и чувствуя небольшое облегчение.
— Эти подробности они выспросили у капитана и матросов, которых подобрали по доброте душевной в паре километров от берега, когда те очень шустро от нас убегали на второй шлюпке. Ими сейчас плотно Прохоров занимается. Я с твоего позволения устроил Максиму головомойку: какого хрена среди твоих служащих всё ещё находятся личности, не принёсшие клятву Роду?
— Они нам по наследству достались вместе со всем остальным, — я покачал головой. — Яхтой воспользовались впервые, может, у Прохорова просто руки не дошли…
— Вот поэтому он смиренно выслушал меня и поклялся, что такого больше не повторится, — довольно резко ответил Иван. — И, Дима, меня не просили заняться твоей службой безопасности, и теперь я жалею, что не настоял. Прохоров показался мне вполне грамотным парнем. Надеюсь, это его единственный просчёт.
— Давай вернёмся к нашим китам, — я не хотел именно сейчас развивать эту тему. Достаточно того, что Эдуард сделал себе пометку в ежедневнике, который частенько таскал с собой. — Значит, эти му… морские волки, мать их, всё рассказали. Вот радости-то было для борзописцев.
— Это точно, — Рокотов перестал хмуриться и продолжил рассказ. — Только вот они, говорят, локти себе кусали, когда до них дошло, что на нашей яхте Наумов. Во время фейерверка они подошли достаточно близко, чтобы сделать более чёткие фото. Но не вышло. А ты давно не появлялся на публике, и, что уж тут говорить, достаточно сильно изменился с того показа в Париже, когда тебя фотографировали в последний раз. Так что, Дима, ты пока остаешься неузнаваемым для большинства жителей нашей планеты. Что не может не радовать. Впрочем, после предстоящего приёма твои фотографии во всех ракурсах украсят все хоть немного покупаемые таблоиды, включая желтуху. А вот что касается последнего фото… — он побарабанил пальцами по столу. — Давайте спросим у дворецкого.
— Николай! — громко позвал я, и дворецкий вошёл в столовую спустя несколько секунд, сохраняя при этом достоинство. Нет, он точно под дверью дежурит. Иначе как объяснить, откуда он знает, когда его зовут.
— Дмитрий Александрович, вам что-то угодно? — он обращался ко мне, но я успел перехватить быстрый взгляд, брошенный Николаем на газету.
— Как эта фотография попала журналистам? — холодно спросил Эдуард, а в комнате заметно похолодало. По обнажённой коже побежали мурашки, и я поёжился.
Николай долго смотрел то на фото, то на Эда, а затем бухнулся на колени и заголосил:
— Простите меня, дурака старого, но что мне оставалось делать⁈
Я уставился на него, приоткрыв рот, а затем до меня дошло, и я заорал ещё громче, чем впервые позволивший себе повысить голос Николай:
— Так это ты нас сфотографировал и продал фотографию журналистам⁈ — вопрос про шум в доме уже не стоял. Он специально что-то так сильно уронил, чтобы привести нас в чувства.
— А что мне было делать⁈ В доме много народа, и это хорошо, такой дом не должен стоять пустой, но людей нужно кормить: вкусно, много и три раза в день! — Николай вскочил с колен. Он уже не каялся, а обвинительно тыкал в меня пальцем.
— Тебе что, кормить нас нечем? — прошипел я, тоже вскакивая на ноги.
— Вы не отдали распоряжение вашему поверенному, чтобы он переоформил специальную карту для хозяйственных расходов! При этом жалование платилось вовремя, и я не знал, что делать. Я слышал: у Лазаревых было принято наказывать нерадивых слуг таким образом, проверяя их преданность и определяя, на что они вообще способны, — выдохнул Николай, а Эдуард закусил костяшки пальцев. Но в этот момент мне было наплевать на традиции моих чокнутых предков.
— Почему ты просто не спросил у меня⁈ — продолжал орать я, отмахиваясь от попыток Ивана и Эда вмешаться. — Почему не узнал, наказание это, а видит Прекраснейшая, вас всех уже давно нужно было наказать, или вам просто забыли выдать эту проклятую карту⁈ На что нас кормили до вот этого момента⁈ — я потряс газетой перед лицом своего дворецкого.