— То-то в ангаре так холодно, — Андрей покачал головой. — Что эта тварь натворила?
— Залезла в колёсный отсек и перегрызла основную опору, — я встал и направился к выходу. — Мы её уже упаковали и отправили Прохорову. Пускай выясняет, эта тварь сбежала из чьей-то лаборатории, как нервный Альфонсик, или же её специально выпустили именно в моём ангаре, чтобы сорвать мне поездку. И если у тебя ничего нет, то им эта диверсия удалась, потому что у Демидовых личного самолёта пока нет. А больше мне с подобной просьбой обратиться не к кому, чтобы это происшествие не попытались использовать против меня.
— А самолёт Первого Имперского Банка? — Андрей о чём-то напряжённо думал.
— Гомельский на нём улетел в Париж. Коридор ему никто не даст вот прямо сейчас, а через семь часов, когда сможет вылететь в Москву, будет уже поздно. Артура Гавриловича чуть инфаркт не долбанул, когда я ему позвонил. Он сказал, что если Прохоров не узнает, кто это сделал… Дальше шла непереводимая игра слов. Я даже не знал, что Гомельский умеет так материться, — и я засмеялся. А что ещё оставалось делать? Только попытаться минимизировать предстоящие потери. — Так что с альтернативой?
— Я нашёл альтернативу, но, Дима, вам она не понравится, — Бобров покачал головой.
— Андрей, у нас выбора нет, — я потёр переносицу. — Хорошо ещё, что вещей у нас с собой немного.
— Я тебя предупредил, — Бобров подхватил свою сумку, сумку Эда и протянул мне мой чемодан. — Пойдёмте, у нас мало времени. Нам нужно к третьему терминалу.
Возле третьего терминала скучал таможенник. Он посмотрел на нас, сверился с каким-то списком и пренебрежительно кивнул на неприметную дверь со словами:
— Вам туда. Пойдёте прямо, никуда не сворачивая. Выйдете на лётное поле, там недалеко от выхода ваш самолёт стоит. На нём ещё надпись забавная: «Если вам не удаётся отремонтировать что-нибудь при помощи скотча, значит, у вас мало скотча». Не ошибётесь, — и он хохотнул. Обхохочешься, мать вашу! — Да, наденьте на вашу псину поводок. Таковы правила, без поводка никак нельзя, — и он отвернулся, потеряв к нам интерес, разглядывая какой-то журнал с полуголыми красотками.
От такой процедуры прохождения таможни транзитниками я на мгновение впал в ступор. Гвэйн так вообще уселся на пушистую задницу и уставился на таможенника слегка остекленевшим взглядом. У него язык изо рта вывалился, но охреневший волк не обращал на это внимания. Мне с трудом удалось оттащить его от стойки. Похоже, Громов будет очень сильно страдать, когда мы вернёмся.
Когда мы уже шли по тёмному длинному коридору, я не удержался и высказался:
— Андрей, тебе не кажется, что вот таким способом можно перевезти вообще всё что угодно? — Бобров задумчиво посмотрел на меня и ответил:
— Мне не кажется, Дима, я просто уверен в этом. И, судя по виду Эдуарда, кому-то скоро очень сильно не поздоровится. При этом для пассажирских рейсов организованы вполне приличные пропускные таможенные пункты.
Гвэйн немного пришёл в себя и теперь шёл рядом со мной на поводке, злобно посматривая по сторонам. Этот поводок не улучшил его настроения, и, похоже, Громов будет страдать очень сильно.
Самолёт с оригинальной надписью через весь борт стоял неподалёку от того места, откуда мы вышли на взлётное поле.
— Вот это корыто, — невольно вырвалось у меня. — Не нравится мне его вид, — я попятился обратно к той двери, из которой мы вышли. — А надпись вообще убойная. Особенно если учесть, что она может соответствовать действительности.
— Я предупреждал, — задумчиво проговорил Андрей. — Может, у Вани транспортник попросим? Всё лучше вот этого, — и он посмотрел на меня.
Немного подумав, я вздохнул и покачал головой. Рокотов, скорее всего, не откажет, особенно если мы быстренько контракт заключим, но там та же проблема, что и с Гомельским была. Он не сможет вот прямо сейчас сюда добраться.
— Может, плюнуть на всё и порталом переместиться? — спросил я обречённо. — Ты был в аэропорту Брюгге?
— Нет, и это плохой вариант, — ответил Бобров и решительно пошёл к небольшому, местами покрытому свежей ржавчиной самолёту. — Эй, командир, принимай пассажиров! — заорал он, подходя к этому ржавому раритету воздушного зодчества.
Дверь в боку самолёта открылась, и на землю рухнул трап. Он именно рухнул и только чудом не развалился на несколько кусков. В просвете показался мужик с заросшим чёрной бородой лицом и незажжённой сигарой в зубах.
— А чё так долго? Через десять минут нам коридор уже дадут, а вы телитесь. — Мы переглянулись и направились к трапу. Класс, с нас никто не спросил ни паспортов, ни даже именами не поинтересовался. — Так, стоп, а это кто у вас? — Мужик указал рукой с сигарой в сторону Гвэйна.