Я мог себе только представлять разговор Риган с Элли. Как они будут сочувствовать тому, каким я был говнюком, каким был невозможным, упрямым и ребячливым. Потому что так и было. Я знал это и все же не мог остановиться. Как будто я был поездом, срывающимся с рельсов, который старается не врезаться в людей и терпит неудачу.
Мой телефон лежал на диване рядом со мной, я ждал звонка Элли. Ждал криков и праведного гнева за то, как я обошелся с ее подругой. Нужно быть таким придурком, чтобы поступить столь подло по отношению к милому человеку вроде Риган. Потому что даже уходя, она продолжала быть вежливой. Доброй. Понимающей.
— Я хорошо провела время, — сказала она.
После всего того, что я ей наговорил, после того, какими горькими были мои слова, она смогла сказать комплимент. И мое разочарование, казалось, не испугало ее. Причинило боль — да, определенно. Но она не отступила. Она стояла лицом к лицу со мной и говорила, что моя нынешняя жизнь не задалась. За месяцы, прошедшие с тех пор, как случилось все это дерьмо, никто не сказал мне это в лицо. Никто, кроме моей сестры, но она была моей семьей, а это означало, что я не мог ненавидеть ее, что бы она ни сделала. Но Риган не была членом моей семьи. Даже не была мне другом. Но осмелилась сказать мне то, чего не знал никто другой. Она бросила вызов моему упрямству и жалости к себе. И она сделала это по-доброму. С изяществом и мягкостью. Но в этом была и жесткость. Она была сильнее меня, это уж точно.
Зазвонил телефон, и я схватил трубку. Но это была не Элли. Это была моя племянница Эмили. Наверное, единственный человек в мире, благодаря которому я мог смеяться. С момента переезда в Нью-Йорк, я ужасно скучал по ней. Мы провели вместе уйму времени, когда я еще был в Небраске, поскольку она, по-видимому, была единственным человеком, который не возражал против того, чтобы я был большим гребаным брюзгой девяносто процентов времени. В основном потому, что она еще ребенок, и пока день заканчивается диснеевским мультиком и сладостями, жизнь чертовски хороша.
Я нажал кнопку «принять», чтобы ответить на ее звонок в FaceTime, и улыбнулся, когда ее щербатая улыбка заполнила экран моего телефона.
— Дядя Джош! — она послала большой поцелуй в камеру.
— Привет, Эми-бин, — я послал ей ответный поцелуй. — Что нового, дорогая?
— Очень много нового! — сказала она, слишком юная, чтобы понять мой подкол про «дорогую». — У меня сегодня новое платье.
Она отодвинула телефон — вероятно, мамин — назад, чтобы показать, что на ней было одно из тех платьев в духе Диснеевских принцесс. Это, однако, не было похоже на другие — на нем не было никаких рюш или блесток.
— Какая это принцесса? — спросил я.
— Это Моана! — сказала она мне, и по тону ее голоса можно было понятно, что для меня большое упущение не знать этого. — И она не принцесса.
— О, простите, — серьезно сказал я ей. Очевидно, то, что я отсутствовал всего несколько месяцев, серьезно сказалось на моих познаниях в Диснеевских канонах.
— Я сегодня разговаривала с тетей Элли, — сказала она мне. — Она знает, кто такая Моана.
Я вздохнул. Каким-то образом Элли все еще удавалось набирать очки родственника-любимчика, даже находясь в медовом месяце. С другой стороны, Элли и Эмили были похожи как две капли воды. Настолько похожи, что это даже нервировало — насколько упертыми они могут быть.
— Даже не сомневаюсь, — сказал я ей.
— Я слышала, как она разговаривала с мамой, — Эмили состроила рожицу, исказив свои очаровательные черты в преувеличенно хмурую гримасу. — Они сказали, что беспокоятся о тебе.
Проклятые назойливые сестры.
— Не переживай, — сказал я Эмили, ненавидя себя за то, что лгу ей. Но какой шестилетний ребенок захочет услышать, что взрослый мужчина не может наладить свою гребаную жизнь?
— Я сказала им, что ты похож на Иа! — сообщила она мне. — И что ты потерял свой хвост.
— Иа? — спросил я, ломая голову над тем, о каком персонаже она говорит. — Осел?
Здорово. Прямо как из «Сна в летнюю ночь». Очевидно, мне было суждено быть ослом, в независимости от истории.
Эмили кивнула.
— Он потерял свой хвост, и ему было грустно. Если ты найдешь свой хвост, то тебе станет лучше.
— Хорошая идея, — сказал я. — И как же Иа нашел свой хвост?
— Он попросил о помощи, — серьезно сказала Эмили.
Это меня сильно задело. Неужели все так плохо, что даже моя племянница знает, что мне нужна помощь? Я сказал себе, что это просто случайность. Что она умна и обладает интуицией. Когда она повзрослеет, станет стихийным бедствием. А сейчас она уже обвела вокруг пальца полдюжины людей. Даже меня.