Джоанна пожала плечами.
— Я не стала совать нос не в свои дела.
Ну да. Джоанна была не из тех, кто проявляет чрезмерное любопытство. Или задает вопросы личного характера. Или узнает о чьей-то личной жизни вообще. Я знала, людей сбивало с толку, что мы были близкими подругами, но еще мне было известно, что под холодной, сдержанной внешностью Джоанны скрывался добрый верный друг. Просто круг ее друзей был невероятно узким.
— Повезло с ролями? — спросила она.
Я вздохнула. Мы попросили актеров ответственно подойти к выбору шекспировского монолога, но я надеялась раздать одну или две сцены диалога тем, кого мы хотели бы посмотреть побольше. Я просто еще не выбрала сцены для этого.
Казалось, на всю эту постановку повлияла моя внезапная неспособность принимать решения. Это было неприятно и утомительно. Я терпеть не могла работать вот так — зная, что все зависят от меня, а я не могу сосредоточиться и начать руководить процессом.
— У меня есть несколько вариантов, — пробормотала я Джоанне. — Я выберу два к завтрашнему дню.
— Знаю, что так и будет, — кивнула она, вставая из-за стола. — Но я собираюсь закругляться на сегодня.
— Есть планы на вечер? — спросила я ее.
Она покачала головой.
— Благотворительный аукцион для детской больницы.
— По крайней мере, хорошее дело, — сказала я.
Джоанна вздохнула.
— Да. Но я бы предпочла просто выписать чек, чем показывать, насколько милосердной я могу быть, предлагая цену за то, что мне не очень интересно.
— Может быть, ты найдешь что-то, что пригодится в театре.
Как обычно, я попыталась найти положительную сторону.
— Сомневаюсь, — скривилась Джоанна. — Скорее всего, будет просто много походов в SPA или обычных ужинов. Ничего полезного.
— Я бы согласилась на поход в SPA, — игриво сказала я.
— Ты ненавидишь SPA, — напомнила мне Джоанна.
Что было правдой. Мне не нравились люди, которые лебезили передо мной подобным образом. Это было странно — дисбаланс сил был тем, чего я пыталась избежать любой ценой. Вероятно, пережиток жизни в доме с домработницами и поварами, с которыми мне не разрешалось разговаривать.
— Там будут твои родители?
— Нет, — ответила Джоанна. — Слава Богу, они в Лондоне.
Я улыбнулась ей.
— Считай, повезло. Просто помни, что это проблемы, за наличие которых некоторые люди бы убили.
— Я знаю, — сказала Джоанна. — Но сейчас они — мои проблемы, и я имею право ворчать из-за этого.
— Это правда.
После того, как Джоанна ушла, я сказала себе, что останусь в театре, пока не выясню, какие роли использовать, но уже через пятнадцать минут поняла, что не могу выполнять какую-либо работу в офисе. Я решила взять ее на дом в надежде, что смена обстановки поможет мне принять необходимые решения. И я действительно надеялась, что это колебание не будет продолжаться в течение всего шоу — не знаю, сколько еще смогу выдержать.
Я собрала свою сумку и вышла из театра. Когда я пересекла улицу и направилась к остановке метро, стала доставать наушники из сумки и врезалась в другого человека. Но подняв голову, чтобы извиниться, я увидела знакомое лицо.
— Линкольн! — воскликнула я и обняла его.
Линкольн Хоторн ходил в школу вместе с Джоанной и мной. Мы все были хорошими друзьями — пока Линкольн и Джоанна не стали чем-то большим. А потом стали и вовсе никем. Прошло много лет с тех пор, как я его видела, и эта встреча была при неприятных обстоятельствах.
— Рад тебя видеть, Риган, — кивнул он.
Он был в дорогом костюме и улыбался. Старый добрый Линкольн. Его семья была так же богата, как и у Джоанны. Он был кем-то, кто знал все о семейных ожиданиях и давлениях.
— Хорошо выглядишь, — сказала я ему, и это было правдой.
— И ты тоже.
Он был добрым, но с другой стороны, знал меня еще когда я была неловким, неуклюжим подростком. Теперь я неуклюжая взрослая женщина — что я упорно пытаюсь принять.
— Прости, что не поддерживала связь, — сказала я, но он отмахнулся от моих извинений.
— Понимаю, — заверил он меня.
— Наверное, хорошо, что ты не застал Джоанну, — пробормотала я, зная, что она бы приветствовала Линкольна далеко не объятьями.
Даже спустя все эти годы она отказывалась говорить о нем. Отказывалась даже упоминать его имя. Я понимала — ее предали, и она не хочет возвращаться к болезненным воспоминаниям, но я не могла не думать, что тут есть что-то еще. Для меня поступок Линкольна всегда был бессмысленным, но тогда я не знала все детали. Человек, которого я знала — которого я считала хорошим другом — никогда бы не стал участвовать в таком дурном поступке. Но я не имела права вмешиваться. Этого не было тогда и не будет сейчас — что бы между ними не произошло.