Он бросил в мою сторону взгляд.
— Не думаю, что ты захочешь знать это.
— Конечно, я хочу знать, — сказала я, прежде чем успела осмыслить сказанное им. — О. Что-то вроде стриптизерш?
Он остановился как вкопанный и посмотрел на меня.
— Прости, — проговорила я, повернувшись к нему. — Это был слишком личный вопрос?
— Спрашивать, ходил ли я по стриптизершам после тренировок по бейсболу? — он провел рукой по волосам. — Ну да, немного личный, — он остановился. — Но для протокола — нет, это не то, что я делал. Не я, — он выглядел так, как будто отчаянно хотел поменять тему разговора.
— Хорошо, — быстро сказал я. — Даже если ты и занимался подобным, это не мое дело, и я бы не стала осуждать тебя, к тому же стриптизерши тоже люди. Однажды я видела постановку авторства бывшей стриптизерши, и она была действительно хороша — о феодальной Японии. Очень занятная штука.
Поняв, что он смотрит на меня, я замолчала.
— Ты очень необычная, — сказал он.
— Ты удивишься, если узнаешь, что я часто это слышу?
По крайней мере, он не назвал меня чудаковатой. Это было любимое определение Аманды, и она даже представляла меня, как «чудачка с моими ДНК». «Моя сестра» — никогда. Особенно в приличной компании. И мои родители любили использовать это слово, чтобы описать людей, с которыми я работала, и пьесы, которые я ставила.
Я знала, глупо беспокоиться об этом. Особенно потому, что я была чудачкой. У меня были необычные вкусы, и мои постановки отражали это. По большей части я гордилась тем, что делала и кем была. Но иногда, услышав это слово, особенно сказанное в неодобрительном тоне, который я так привыкла слышать от своей семьи, я снова чувствовала себя подростком, отчаянно стремящимся завоевать одобрение, но в то же время отчаянно желающим оставаться верным себе. Когда же я наконец поняла, что не могу иметь и то, и другое, то в случае, когда меня называли «чудаковатой», все это просто служило напоминанием о том, что моя семья думает обо мне. И мне не нравилось к этому возвращаться. То, что я сказала Джошу, было правдой — в конце концов, так легче быть счастливой. Даже если для этого нужно будет поработать.
— Так что это было? — спросила я его, и он бросил на меня рассеянный взгляд. — Какая часть моего комментария была странной?
— Все.
Но он провел рукой по затылку и на мгновение задумался над вопросом.
— Но думаю, по поводу пьесы, написанной стриптизершей, о феодальной Японии. Этого я не ожидал.
Я рассмеялась и заметила его невольную улыбку — которую он продолжал пытаться скрыть.
— Просто чтобы внести ясность, — сказал он мне. — Я не сплю со стриптизершами.
— Хорошо.
Последовала долгая пауза.
— А ты? — спросил он.
Я остановилась.
— Я? Хочешь знать, сплю ли я со стриптизершами?
У Джоша было странное выражение лица. Если бы я не знала лучше, то классифицировала его как нечто среднее между собственничеством и ревностью. Но это было невозможно. Почему его это волнует?
— Ты же сказала, что стриптизеры тоже люди, — напомнил он. — И Элли рассказывала мне все о фильмах про Супер Майка, они сейчас очень популярны.
Я похлопала его по руке.
— Это правда. Но большинство стриптизёров — геи.
— О, — сказал он, было видно, что он испытал облегчение. — Ну, с вами, артистами, никогда не знаешь наверняка.
— Не волнуйся, Джош, — сказала я ему. — Я не сплю ни с геями, ни со стриптизерами.
Последовала долгая пауза.
— А сейчас в твоей жизни есть не стриптизеры?
Я взглянула на него, но он смотрел прямо. Это просто дружественная беседа, или он искренне интересовался, встречаюсь ли я с кем-то? Потом он повернулся и посмотрел на меня. Его глаза были темными, взгляд пристальным. Кажется, воздух между нами стал потрескивать, мое сердце забилось чаще.
***
ДЖОШ
Я поймал себя на том, что затаил дыхание. Мы говорили о городе, о погоде, об Элли и Шейне, про кино, музыку и еду. Было несколько мгновений, когда я совершенно забыл о завершении карьеры и о том, как меня чуть не подставил тот, кого я считал другом.
Разговаривать с Риган было весело. Даже когда мы говорили ни о чем. Потому что говорила она с энтузиазмом, причем обо всем. Она была увлечена, начала размахивать руками, её лицо раскраснелось от воодушевления. Иногда она даже забывала смотреть под ноги и врезалась во что-то или в кого-то. Мне даже пришлось несколько раз оттягивать ее с обочины, когда она начала переходить улицу, не дождавшись, пока загорится нужный цвет светофора. Но это, видимо, была фишка нью-йоркцев, и она отмахнулась от меня улыбкой.