Я услышала, как Джош вздохнул, и похлопала его по ноге.
— Я просто пошутила, — сказала я ему. — Я знаю, что это соккер.
***
ДЖОШ
Я не был на бейсбольном матче с тех пор, как перестал играть. Мои родители, сестры — все пытались заставить меня пойти. Но я не хотел. Моя любовь к игре — и ко всему остальному, что меня раньше волновало, — исчезла. Все внутри меня словно высохло. Увяло, постарело и умерло.
Но сейчас все было иначе. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя столь хорошо. Как будто я несколько месяцев бродил в полусне и наконец проснулся. Наконец-то снова стал существовать в этом мире. Невероятно. Все вокруг казалось странно более ярким и живым. Или, может быть, это было просто потому, что я смотрел на мир глазами Риган.
Я посмотрел на нее, очаровательно выглядевшую в своей бейсболке, ее очки сползли на нос, когда она наклонилась вперед, упершись локтями в колени, чтобы посмотреть игру, происходившую внизу. Казалось, она хорошо проводила время, хотя мне было понятно, что на самом деле Риган не понимает игру. Но меня это не беспокоило. Мне нравилось быть с ней, находиться рядом, и чем дольше мы были вместе, тем меньше горечи и отчаяния я чувствовал.
Толпа разразилась радостными криками, когда «Янки» вырвались вперед, и то же самое сделала Риган, хотя она всегда немного отставала от всех остальных, ее крик был последним, когда шум толпы затих. Но это не значило, что она радовалась с меньшим энтузиазмом. Я не мог не улыбнуться тому, как она полностью погрузилась в действо.
Зазвонил мой телефон, и я вытащил его, чтобы обнаружить частичный источник своей горечи, звонивший мне снова. Келли. Он не получил сообщение, когда я проигнорировал последнюю дюжину его звонков. Я знал, что рано или поздно мне придется с ним поговорить. Но я действительно не хотел этого — особенно сейчас.
Посмотрев на телефон, я нахмурился и нажал «Игнорировать» — вероятно, агрессивнее, чем следовало бы. Внимание Риган переключилось на меня. Она взглянула на телефон в моей руке, а потом ее лицо приняло выражение, которое можно было бы охарактеризовать как нахмуренное.
— Все в порядке? — спросила она.
Я провел рукой по лицу.
— Да, — солгал я, негодуя, что позволяю этому беспокоить меня.
Риган откинулась назад.
— Непохоже, — сказала она.
Я не должен был удивляться. Если я что-то и узнал о Риган, так это то, что она была упряма и всегда все доводила до конца. И явно ожидала, что я сделаю то же самое. Не то чтобы я винил ее за это. Я хотел быть с ней рядом. И хотя у меня не было большого опыта в отношениях, я знал, что обмен дерьмом вроде этого — большой частью того, что заставляет их функционировать.
— Мне продолжает названивать мой бывший менеджер, — сказал я ей.
— Да? — она подняла брови.
— Он вроде как подставил меня, — я ощутил боль в плече, которую, я был почти уверен, я выдумал. Фантомная боль, вызванная стрессом. Раздражением. — Соврал мне, — я сжал кулак.
— Что произошло? — спросила Риган.
Я откинулся на спинку стула.
— Фактически я раздолбал свою вращательную манжету. Это то, что можно вылечить, ты не будешь напрягаться, если взять отпуск, но Келли знал, что чем больше времени я проведу на скамейке запасных, тем менее привлекательным он будет как менеджер.
— Келли? — спросила Риган, в ее глазах было странное облегчение.
Я кивнул.
— Мы дружили с детства — оба любили бейсбол, но мне хватило сил стать игроком, а ему нет. Он был хорошим менеджером — или я так думал. Он убедил меня вернуться в реестр, до полного выздоровления. Он подыскал несколько известных личностей, и ему было нужно, чтобы я был на подаче, чтобы попадал в новости для заманивания новых людей.
— Не могу поверить, что твои врачи позволили это.
Риган выглядела потрясенной.
— Они были против этого, — признался я. — Поэтому Келли повел меня к другому врачу. Один из них, по его словам, специализировался на травмах плеча. Так как я хотел снова подавать мяч, то поверил ему. Не обследовался самостоятельно. Потому что не хотел быть на скамейке еще больше, чем Келли.
Я опустил голову, вспомнив, каким высокомерным был тогда. И если быть честным с самим собой, отчасти я не хотел говорить с Келли, потому что мне пришлось бы столкнуться со своей собственной ролью в этой травме. Я знал, что что-то не так, но проигнорировал это, потому что хотел верить ему. Хотел играть. Думал, что достаточно силен, чтобы преодолеть все, что угодно. Я даже не думал о вероятности того, что могу навредить себе навсегда.