— Почему вы столь разительно несхожи с образом типичного подполковника армии США? — спросил я.
Джим призадумался. Запустил руку в свои длинные седые волосы. Наконец промолвил:
— Потому что вы мало видели подполковников.
Таков Джим сегодняшний. Во Вьетнаме он был другим. С его старых фотографий на меня смотрел опрятный молодой человек в военной форме со значком боевого пехотинца, где изображена обрамленная венком винтовка. Значок Джим хранит до сих пор. Он сам мне его показал.
— А что это значит? — спросил я.
— Тридцать дней участия в боевых действиях, — ответил Джим. И, помолчав, добавил: — Это вам не шуточки.
Джим прекрасно помнит, как все началось. Он только прилетел во Вьетнам и сидел в одном из 400 вертолетов, которые ревели над рекой Донгнай, направляясь к участку, который был известен под кодовым названием «район боевых действий D». Они приземлились среди трупов американцев, которым не удалось захватить РБД «D» несколькими днями ранее.
— Этих солдат, — сказал Джим, — сложили внавал возле окопов, где они сварились на солнце.
Джим принюхался к убитым, и в этот миг его обоняние отключилось. Вернулось оно по истечении нескольких недель.
Сосед Джима по правую руку выскочил из вертолета и тут же принялся палить во все стороны. Джим прикрикнул на солдата, но тот даже не услышал. Поэтому Джим напрыгнул на него и сбил с ног.
И тут неизвестно откуда по его взводу начал палить снайпер.
Все как стояли, так и продолжали стоять. Снайпер выстрелил еще раз; вот тогда американцы — все сразу — бросились к одному-единственному дереву, что находилось в пределах видимости. Джим несся до того стремительно, что лицом впечатался в пальму. За спиной кто-то крикнул: «Черные пижамы! Сто метров!»
Секунд через двадцать Джим задался вопросом: «А почему никто не стреляет? Чего они ждут? Неужто моей команды?!»
— ОГОНЬ! — взвизгнул Джим.
Солдаты принялись стрелять, а когда все кончилось, небольшая группка вышла вперед и нашла там посторонний труп. Зато снайпера, увы, не удалось прищучить, несмотря на всю пальбу.
Как так вышло?
Тут один из солдат воскликнул: «Господи, баба!»
«Только этого не хватало», — подумал Джим.
Секунду спустя снайпер убил одного из людей Джима, прострелив насквозь оба легких, — рядового первого класса Шоу.
— Во Вьетнаме, — рассказал мне Джим, — я чувствовал себя использованным презервативом. Политиканы от меня попросту отмахивались. Мне — лично мне! — приходилось писать письма мамам и папам убитых солдат.
А когда он вернулся домой, в Америку, то ему поручили ездить куда-то в сельскую глушь и там встречаться с этими родителями, вручать им похвальные грамоты и личные вещи мертвых сыновей. За долгие часы таких поездок Джим вновь и вновь прокручивал в голове те обстоятельства, что привели к гибели рядового первого класса Шоу.
Джим приказал своим солдатам снять снайпера, а они — все до единого! — вели себя будто слепые.
— Впоследствии стало ясно, что такова общая реакция у любого человека, впервые оказавшегося на поле боя, — сказал Джим. — Стрельба по людям — действие неестественное.
(Личные наблюдения Джима согласовываются с результатами исследований, проведенных после Второй мировой военным историком генералом С. Л. А. Маршаллом. Тот опросил тысячи американских пехотинцев и пришел к выводу, что лишь 15–20 процентов из них стреляли на поражение. Прочие же палили наугад либо вообще не открывали огонь, найдя себе какое-то иное занятие.
Причем 98 процентов из тех, кто в самом деле стрелял, позднее были глубоко травмированы собственным поведением. Оставшиеся 2 процента получили диагноз «агрессивного психопатического синдрома» и в принципе не имели ничего против убийств при любых обстоятельствах, будь то дома или за границей.
Конечный вывод, к которому пришел подполковник Дейв Гроссман из Исследовательской группы по вопросам киллологии, таков: «непрерывные боевые действия сведут с ума 98 процентов населения, а оставшиеся 2 процента уже изначально были сумасшедшими».)
После Вьетнама Джим некоторое время страдал от депрессии. Он обнаружил, что не может присутствовать при рождении собственной дочери, — не выносит ничего, что напоминает ему о боли. Пресса не затрагивала тогда подобные вопросы, и в роддоме его посчитали сумасшедшим. Джима мучила мысль о том, что рядовой первого класса Шоу погиб из-за своих боевых товарищей, которые были импульсивно простодушными и добросердечными и вовсе не представляли собой машин-убийц, как того хотела от них армия.