— «Ты всегда будешь моим папочкой», — читаю я вслух.
— Сильвер подарила её мне в День отца, когда ей было шесть лет. Это моя любимая кружка.
— А можно мне оставить её себе?
— Замолчи, Моретти, пока я не вырвал тебе язык прямо из глотки.
Он не оценил мою «теперь она зовет меня папочкой» шутку.
— Ладно, ладно. Это, кажется, был перебор.
Кэм сердито смотрит на меня краем глаза.
— Мой кулак встретится с твоим носом, если ты не будешь осторожен.
— Вы тащились сюда по снегу и холоду только для того, чтобы обзывать меня и угрожать? Вам нужно почаще выходить из дома.
Мужчина делает глоток кофе и снова протягивает мне кружку. Я пью из неё и возвращаю обратно, на этот раз без комментариев.
— Я знаю, что ты не хочешь говорить о Бене, — тихо говорит он. — По крайней мере, со мной. Я бы тоже этого не хотел. Но у меня есть классная архитектурная программа, которую я хотел тебе показать. Я подумал, что тебе это может быть интересно. Она с навороченной системой автоматизированного проектирования. На ней можно построить эти трехмерные поверхности, которые заставляют здания выглядеть чертовски сумасшедшими. — Он хихикает, снова делая глоток, и я стараюсь не чувствовать себя так, будто он только что ударил меня в чертов живот.
Я так привык к тому, что большинство мужчин были монументальными неудачами в роли отца, что я всегда поражаюсь и удивляюсь тому, насколько последовательно хорош Кэмерон Париси в этом. Конечно, он может и не быть моим отцом, я не хочу, чтобы он им был, но он чертовски хороший друг.
Прежде чем я успеваю передумать, я перегибаюсь на другую сторону машины и быстро, крепко обнимаю этого тупого ублюдка. Я тут же отпускаю его, возвращаюсь на свою сторону машины и, откашлявшись, снова забираю у него кружку. Легче осушить её содержимое, чем встретиться с ним взглядом. Кэм какое-то время сидит в гробовой тишине до того, как он говорит:
— Ладно. Что ж. Круто. Тогда, наверное, мы и об этом тоже не будем говорить.
— Наверное, так будет лучше. Я допил ваш кофе. — Ерзая на своем сиденье, я нажимаю на гудок машины, желая, чтобы Сильвер поторопилась и вышла на улицу, чтобы этот трагически неудобный момент мог закончиться. — Думаю, что приду в понедельник и возьму свой собственный кофе. Просто из вежливости.
Кэмерон улыбается, в уголках его глаз появляются морщинки, но он великолепно сдерживает смех. Снова открыв пассажирскую дверь, он выходит из машины.
— Звучит как план. Тогда увидимся.
Дверь с глухим стуком захлопывается, сбивая с крыши «Камаро» кусок снега, который соскальзывает по ветровому стеклу на капот. Отец Сильвер неторопливо возвращается в дом, его кружка болтается на указательном пальце. Как раз перед тем, как он исчезает внутри, мужчина поворачивается и показывает мне средний палец, ухмыляясь от уха до уха.
Глава 18.
— Класс, это детектив Лоуэлл. Он хотел бы задать кое-кому из вас пару вопросов. Он заверил меня, что это не займет много времени.
В передней части комнаты доктор Харрисон выглядит нервным, как будто он тайно готовил свой собственный метамфетамин в научных лабораториях, в стиле Гейзенберга, и боится, что этот агент УБН может учуять на нем запах преступления. Агент, о котором идет речь — невысокий парень с волчьим взглядом, не похоже, что он работает в Управлении по борьбе с наркотиками. Судя по его гладко зачесанным назад волосам, черной куртке-бомбере и высоким ботинкам «Найк», он выглядит так, словно отлично вписался бы в магазин мужской одежды. Из тех, где хипстеры платят бешеные деньги за винтажные поясные сумки от «Гуччи» и подержанные джинсы от «Версаче».
Я уже чертовски ненавижу его.
Ненавижу его еще больше, когда Сильвер протягивает мне листок бумаги с надписью:
«Это тот парень, которому кажется, что я лгала насчет Джейка».
Костяшки моих пальцев эффектно хрустят, когда я сжимаю листок бумаги в кулаке, глаза сужены на скользкую мразь, стоящую перед классом. Он излучает самодовольство таким образом, что мне хочется ударить пяткой моего гребаного кроссовка ему в лицо.
— Спасибо, чувак, — говорит детектив Лоуэлл.
Доктор Харрисон отшатывается, садясь за свой стол, вероятно, не зная, что делать дальше, поскольку никто никогда раньше не называл его «чуваком». Он просто не из таких парней.