Мы раздеваем друг друга, срывая одежду через головы и сбрасываем обувь, спотыкаясь пробираемся по коридору в спальню. Мои руки болят от желания прикоснуться к ней, когда она стягивает тонкую кружевную ткань трусиков вниз по бедрам и позволяет им упасть на пол.
Задыхаясь, я подхожу к ней и кладу руки ей на бедра. Она пристально смотрит на меня, и волна отчаяния пронзает меня, заставляя мою голову кружиться. Если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что я встречусь с девушкой и влюблюсь в нее так сильно, что через несколько месяцев попрошу ее выйти за меня замуж, я бы рассмеялся им в лицо. Я бы никогда в это не поверил. Я бы сразу же пожалел о своей неминуемой опрометчивости и сделал все возможное, чтобы предотвратить ее. Но теперь я уже не тот парень. Сожаление — это самое последнее, что у меня на уме. Я хочу получить все прямо сейчас. Наше совместное будущее. Нашу жизнь, развернутую перед нами, наполненную поворотами и неожиданными сюрпризами. Я не могу дождаться, чтобы увидеть, что будет дальше.
В бледном лунном свете, льющемся в окно, ее волосы кажутся такими волнистыми и красивыми. Ее обнаженная кожа такая гладкая и безупречная, как фарфор. Я наслаждаюсь видом ее сисек, их изгибом, умоляющим меня взять их вес в свои руки, и мне требуется каждая унция терпения, чтобы не трахнуть ее там, где она стоит.
Даже со своими шрамами, точнее, из-за своих шрамов, ее тело — совершенство. Над ним издевались, били, насиловали и ломали в разных местах, но оно прекрасно во всех отношениях. Ее спина держит ее вертикально и прочно, непреклонно. Ее руки, свободно опущенные вдоль тела, способны создавать самую завораживающую музыку. Ее глаза, цвета зимнего утреннего неба над лесом, полны дерзости, гордости и разума.
Она сказала «да»…
Она сказала «да»…
Она сказала «да»…
Она сказала «да»…
— На кровать, Argento.
Как будто она какой-то сон, плод моего воображения, такое чувство, что, если я не сделаю что-то, чтобы заявить на нее права прямо сейчас и физически привязать ее к этой реальности, она превратится в дым, и я потеряю ее навсегда.
Сильвер устраивается на пуховом одеяле, ее волосы рассыпаются вокруг головы, кораллово-розовые соски торчат и молят о внимании. Она протягивает мне руку, и здравый смысл требует, чтобы я бежал к ней, а не шел.
Кровать прогибается, когда я забираюсь на матрас, устраиваясь рядом с Сильвер. Я даю себе секунду, чтобы рассмотреть ее с головы до ног, жадно пожирая каждую деталь ее тела. Ее грудная клетка поднимается и опускается неровно, дыхание прерывисто вырывается наружу.
— Боже мой, Алекс. От одного твоего взгляда мне кажется, что я вся горю.
Мой рот приподнимается в одном углу, а в груди нарастает довольный гул. Я беру указательный палец и провожу им по плоскому животу Сильвер, чувствуя удовлетворение, согревающее меня, когда она вздрагивает от моего прикосновения. Я провожу этим единственным пальцем вниз, обводя им пупок, сжимаю зубами, когда отваживаюсь опуститься еще ниже.
— Ты хочешь, чтобы я потушил огонь? — спрашиваю я ее. — Или мне следует разжечь огонь? — Я провожу указательным пальцем влево, по складке там, где ее нога встречается с бедром, и она дергается в ответ, ее задница подскакивает вверх с кровати.
— Я буквально закричу, если ты прекратишь, — шепчет она, разочарование окрашивает ее слова.
Ее потребность во мне вызывает зависимость. Ее глаза следуют за моей рукой, наблюдая, как она скользит по ее коже, ее щеки раскраснелись, и кажется, что даже в тусклом свете они ярко пылают. Я провожу пальцем еще ниже, легонько проводя им по самой верхушке ее бедер, прямо там, где начинается маленькая щелочка ее киски. Обычно мне было бы наплевать, удалила бы Сильвер лобковые волосы воском или позволила им расти естественным путем, но я рад, что ее кожа обнажена хотя бы сегодня. Я хочу видеть каждый дюйм ее тела. Я хочу раздвинуть ее и посмотреть, как её плоть цвета розового шампанского становится темно-розового оттенка. Я хочу быть свидетелем того, как она возбуждается.
Я прижимаю подушечку большого пальца к губам ее киски, зная, что, если слегка надавить, направляя палец чуть ниже, она уступит мне, давая доступ, и я заставлю ее задыхаться в считанные секунды; я уже чувствую маленький, твердый камешек ее клитора под кожей, набухший, ждущий, чтобы на него нажали и потерли, пока она не развалиться на части для меня.