Яростный стон, прорвавшийся сквозь его стиснутые зубы после такого замечания, привлек внимание Керри. У Квентина заходили желваки.
— Стефани, думаю, вам лучше уйти, пока я не вызвал охрану, — пригрозил Квин.
Сердце Каролайн обливалось кровью, оттого что ее муж так жестоко обходится с подавленной, расстроенной женщиной. Протянув ладонь в знак примирения, Керри шагнула навстречу Стефани, невзирая на предупреждающе-суровое ворчание супруга, и уже хотела дружелюбно положить руку на плечо седовласой женщины, как та обернулась и бросила на нее полный ненависти взгляд. Столько злобы было в том взгляде, что девушка невольно отшатнулась назад, почти налетев на Квентина. Он мигом притянул ее к себе.
— Тебе не удастся заставить меня молчать! — тонкие губы сложились в противную улыбку. - Нет, только не в этот раз. Я требую справедливости в память о моей девочке. Я расскажу твоей драгоценной невесте, за какое чудовище она вышла замуж, тебе меня не остановить! Все это время я молчала только ради внучки.
Квентин спрятал Каролайн за спину. Секунду он смотрел на ее испуганное лицо.
— Не слушай ее, Керри, она несет в себе яд.
— Поищи Марка, пусть он заберет свою мать. Я побуду пока здесь с ней.
Квин покачал головой.
— Ты не должна выслушивать эту женщину.
— Я понимаю, что сейчас в ней кричит горе.
— Он рассказывал тебе о моей маленькой Гленде?
— Да, Квин сказал, что мать Андреа умерла из-за осложнений при родах.
— Врачи это подтвердили, потому что он подкупил их. Заплатил, чтобы официально была указана именно такая причина смерти. Но на самом деле моя дочь покончила с собой вскоре после родов, это он довел ее до самоубийства! — бросила она ядовитое обвинение, тыча дрожащим тонким пальцем в ужасающе-молчаливую фигуру Квентина.
Каролайн потеряла дар речи. Она с ужасом взглянула на мужа, показавшегося вдруг таким далеким!
— Он соблазнил ее, оставил беременную на произвол судьбы, а ей было всего лишь семнадцать лет!
— О Боже!.. Нет... Не может быть! Квин... - Она с мольбой взглянула на стоящего рядом с ней мужчину, не веря собственным ушам.
Но тот молчал и, казалось, даже не собирался ничего отрицать.
— Покончила с собой?.. — одними губами переспросила Керри.
— Мы ничего этого не знали, даже не представляли, кто отец ребенка, пока не нашли ее дневник. Там моя девочка описала, как этот негодяй соблазнил ее и бросил, когда узнал, что она ждет от него ребенка. Дочь писала о своих страданиях, объясняла, что не хочет больше жить.
Кэролайн чувствовала, что весь мир вокруг нее рушится, словно карточный домик.
— А теперь, — беспощадно продолжала Стефани, — этот убийца пытается отнять у меня ребенка, которого он никогда не хотел!
— Квентин, скажи... — Керри поймала его за руку. — Скажи, что это неправда! Нет, здесь какая-то ошибка! Скажи ей!
— Керри, найди Марка. Объясни ему, что его мать пьяна.
— Квентин, скажи ей, что это ложь! — почти истерично прокричала Каролайн.
— Он не может так сказать, потому что это правда!
И Стефани Элдридж триумфально удалилась. Воцарилась звенящая тишина. Керри повернулась к Клаффу.
— Произнеси же хоть что-нибудь!..
То, что он не пытается оправдываться, убивало Керри.
— Андреа не нежданный ребенок. Я не отказывался от нее, поверь мне.
— Поверить тебе?'— повторила она недоуменно, словно он говорил на иностранном языке. - Ты слишком много от меня требуешь.
— Брак основан на доверии.
— Доверие в твоем понимании означает, что я должна принимать все твои слова на веру без лишних вопросов? Как удобно, неправда ли? Кстати, насчет брака... Позволь напомнить, что наш как раз основан на лжи, — чуть не задохнулась Каролайн.
Квентин Клафф сильнее поджал губы.
— Изначально так было задумано, но теперь все изменилось, — сухо произнес он.
Она покачала головой. Ее муж произнес то, что она так жаждала услышать, но теперь время таких признаний прошло.
— Значит, ты не отрицаешь, что Гленда была несовершеннолетней?
— Как я могу это отрицать?
— И что она не умерла при родах, а наложила на себя руки?
— У нее была тяжелая форма послеродовой депрессии.
Каролайн изучала красивое, стольких женщин сводившее с ума лицо: ни раскаяния, ни угрызения совести — ничто не отражалось на нем. Никаких чистосердечных признаний и покаяний в том, что он поступил неправильно и теперь пытается загладить вину перед дочерью, так и не последовало. «Либо доверься мне, либо...» — говорил его взгляд.