— Волшебно? — переспросил Рейн, наклоняясь к ее уху.
— Волшебней всякого волшебства, потому что сделано человеческими руками, — отозвалась Фреда. — Я видела, как делают такие изразцы из простой глины. Не молодой уже человек с грубыми руками. Никакой штамповки, все штучно; делают рельеф, расписывают вручную, покрывают глазурью, секрет которой хранят в поколениях, как секрет лака скрипок Страдивари, потом обжигают в печи. Мне нравится, — заключила она, поворачивая голову к Рейну.
Он словно этого и ждал. Нетерпеливо поймал ее губы, и, целуя, глубоко и жадно, снова развернул к себе, крепко держа за плечи. Фреда обхватила его за талию, переместила руки ниже, с замиранием сердца коснулась крепких ягодиц, чуть надавила, приближая к себе, и издала тихий полувздох — полустон, почувствовав, как в низ ее живота уперлась твердая выпуклость. Не думая отстраняться, повела бедрами и тут же была сильней притиснута к телу Рейна, а из горла его вырвался глухой низкий, рокочущий звук.
Тело Фреды покрылось мурашками, сердце ускорилось, сбиваясь с ритма, дыхание участилось.
— Хочу…тебя… — прохрипел Рейн, чуть оторвавшись от ее губ.
Он быстро расстегнул ее куртку, руками пробрался под свитер, коснулся гладкой теплой кожи. Пальцы на секунду вдруг по-хищному сжались, почти больно впились в спину Фреды. Она ахнула, а Рейн прижал ее к себе сильнее, поцеловал, глубоко проникнув языком в задыхающийся от возбуждения сладкий рот и…отступил.
Фреду качнуло, она посмотрела на него, и в ее взгляде не было вопросов, недоумения, непонимания или возмущения. Настроенная на одну волну с ним, она уловила правильность происходящего. Этот снова сработавший в вампире контроль явился чем-то уместным и обязательным сейчас.
Еще чуть-чуть и она бы не выдержала, превратившись в гарпию: завизжала, протестуя, и бросилась на него сама, сдирая одежду с них обоих. От нарисованной воображением картины Фреду окатило волной мучительного возбуждения, лишая возможности говорить: горло точно сожгло, полыхнувшим изнутри жаром нерастраченного желания.
Вагнер отступил, но продолжал держать ее за руку. Шагнул к креслу-качалке, сел в него и потянул Фреду за собой. Она охотно устроилась на коленях и в объятиях Рейна, положила голову ему на плечо и замерла. Вампир, обнимая, что-то снова очень тихо прошептал поверх ее головы, и в печи запылал огонь. Всполохи его ясно были видны сквозь прорези в чугунной дверце топки.
— Послушай меня, Фреда, — заговорил Рейнхард хриплым голосом, который ощутимо изменился, зазвучав на низких, наполненных чувственностью, нотах. От одного этого бархатного тембра Фреда снова ощутила, как подступает та самая жаркая и терпкая, как горячий темный шоколад волна, в которую превращались все ее чувства рядом с Вагнером.
— Ты должна в полной мере понимать и помнить, что я вампир. Я использую магию, как люди используют соль в пищу. Я пью кровь живых, могу не рассчитать свою силу и почти все забыл о смертной жизни, — продолжил Рейн.
Он повернул голову, Фреда подняла глаза, и они посмотрели друг на друга, устанавливая понимание, безмолвно делясь готовностью говорить и слушать. Его радужки сейчас сверкали, как кристаллы аметиста, сквозь которые проникал яркий луч света.
— Если мы… станем близки, мы оба переступим черту, за которой начнет создаваться еще не существующий мир, — продолжил Вагнер. — Ты войдешь туда, где тебя будут постоянно и очень пристально рассматривать, слушать, пытаться проникнуть в твои мысли и эмоции, будут даже обнюхивать. А ты будешь пахнуть мной, нашей близостью, моим и твоим возбуждением. Вот как сейчас. Ты чувствуешь?
Фреда вдохнула, посмотрела на Рейна серьезными, глубокими, как два зеленых озера глазами и кивнула. Действительно вокруг них витал аромат, смешавший в себе запахи их обоих. Никогда прежде она не ощущала ничего подобного и так явственно. Это совсем не походило на искусственный запах духов. Это был аромат их сущностей; ее — свежий, легкий, наполненный жизненным теплом и ванильной сладостью юности, и его — чистый, пряно-горьковатый, чувственный запах прохладного, свободно парящего ветра.
— Все очень скоро узнают про нас, потому что это невозможно скрыть. Мы оба вызовем любопытство, станем уязвимы. И в этом во всем как-то придется выживать. И я не смогу жениться на тебе по человеческим обычаям, чтобы по закону объявить своей и неприкосновенной для других. В моем мире это не работает. Ты понимаешь меня? — Рейн сильней сжал объятия, слегка тряхнув Фреду.
— Я слышу тебя и понимаю, — отозвалась она, — но я никогда не жила так и не испытывала ничего подобного. Ты сам сказал, что я лучше воспринимаю что-то, убеждаясь в этом сама, а не беря на веру со слов. Почему сейчас должно быть иначе? Ты предупредил меня, я приняла к сведению. Кстати, замуж за тебя я и не собиралась.