Приглушенное жужжание, раздававшееся прямо под ухом, вытолкнуло Фреду из глубокого сна, и она, не раскрывая глаз, нащупала рукой источник навязчивого звука — телефон. Вагнер, видимо, вытащил его из кармана ее куртки и оставил на подушке рядом.
— Я все еще чувствую твой запах и вкус… — услышала она, поднеся прибор к уху.
От низкого, словно обволакивающего тембра его голоса, сладко заныло внизу живота.
Фреда тут же вспомнила слова, что произносил этот голос минувшей ночью, вспомнила губы, с которых эти слова срывались, и что эти губы творили с ней…
Невольно зажмурилась и подтянула ноги к животу, задержав дыхание. Внутри ожила и двинулась по венам густая, горячая карамель пробуждающегося желания…
Если так на нее подействовал один лишь голос Рейна, то, что она испытает, вновь увидев его, прикоснувшись, вдохнув знакомый, волнующий запах?
— Перестань так говорить, — прошептала она, чуть задыхаясь, — я плавлюсь, как мороженное на солнце, от одного твоего голоса.
В ответ раздался короткий смешок.
— Это хорошо, — удовлетворенно заметил он.
— Хорошо? И только?
— Больше всего мне хотелось дождаться, когда ты проснешься и быть в этот миг рядом с тобой. Снова почувствовать себя в тебе, ощутить тепло твоей кожи и твой волшебный сладкий, чистый запах. Услышать, как ты стонешь… увидеть, как прикусываешь припухшие влажные губы, когда я…
— Прошу, замолчи! — выдохнула Фреда. — Нельзя же так… Ты заводишь меня этим сексом по телефону, а сам так далеко. Я шевельнуться не могу, тело словно мне не принадлежит, губы и правда болят, и не только губы… Но если бы ты был сейчас рядом, я бы не стала возражать и придумывать всякое, типа головной боли…
— Фреда… — прорычал он.
А она вдруг испугалась, что он тотчас и правда рванет к ней, а, судя по всему, сейчас был день.
— Я бы тоже хотела проснуться рядом с тобой, но помню все, что ты мне говорил, — торопливо заговорила она. — Не сомневайся, мои мозги не расплавились, и я все прекрасно соображаю.
— Я в тебе не сомневаюсь, — откликнулся он. — Я звоню напомнить, что ты можешь оставаться в доме до сумерек. Ключи от дома, от машины и еще кое-что я оставил на столе. Выспись, отдохни, но прошу — не открывай ставни на окнах и не выходи на улицу до того, как начнет темнеть. На дом наложено маскирующее заклинание, никто не увидит припаркованную на участке машину и ничего не услышит, даже если ты вздумаешь громко петь. Но магия будет разрушена, как только ты покинешь пределы участка.
— Поняла, — серьезно ответила Фреда, — выходить не буду.
Он молчал, и она вдруг начала беспокоиться.
— Рейн?
— Фреда, не забудь — у тебя все еще есть выбор и время его сделать, — сказал он.
Сердце сжалось и заныло, словно он силой вынуждал ее делать этот выбор прямо сейчас.
— Я его уже сделала, — отрезала она. — Я вернусь в Цитадель. Но как найти ее? Я так и не поняла, где она находится.
— Ты найдешь, — проговорил Вагнер. И Фреда уловила в его голосе напряжение. — Вспомни, что я тебе говорил. Но все же… не спеши, подумай, — и, не дав ей возразить или начать возмущаться, тут же продолжил, — а теперь отдыхай. А я целую тебя, и… — он прошептал фразу, от которой кожа девушки запылала, словно к ней снова прикасались губы и руки Рейна…
…Вагнер отложил смартфон и откинулся на спинку кресла. Вернувшись в Цитадель под утро, он заперся в Синей гостиной и несколько часов просидел за столом, вспоминая то, что миновало очень давно, и что стало прошлым совсем недавно.
Он оставил мирно спящую Фреду в домике на краю маленькой деревушки, уверенный, что там она будет в безопасности.
Ровно до того момента, пока не вернется сюда, в Цитадель.
Она все еще могла бы уехать и скрыться, но он был уверен, что она вернется, как вернулся, возвращался, и будет возвращаться он. Возвращаться, чтобы снова скрывать, изворачиваться, терпеть и выживать, сознавая, что из этого круга не вырваться, не убежать, не скрыться. Она назвала это рабством.
Так оно и было. Он — лишь раб, скованный своей природой, кровной связью и магией навеки. Можно смириться или порвать оковы, приняв окончательную смерть.
Затянув Фреду в свой мир, он при любом раскладе обрекал ее на незавидную участь: она тоже будет пытаться выживать и станет заложницей обстоятельств, вечной рабыней, как и он. Будет обращена или нет, она не смирится, не сломается и будет искать выход. Как искал его сам Вагнер и еще многие.
У него позади и впереди были столетия, он мог еще ждать, искать и тешить себя иллюзиями. Но Фреда — смертная, ей отпущено совсем немного времени. Будет ли возможным то, что стало зарождаться между ними?