Игнациус стоял на пронизывающем ветру и смотрел, все сильнее и ярче становится пламя, в котором сгорают все его надежды и понимал, что никогда не сможет простить себе смерти Рейнхарда. Он так и стоял, не чувствуя холода, когда две черные тени покинули башню, рванулись к нему и, окружив, зашептали наперебой:
— Случился пожар…
— …когда ты уже покинул лабораторию…
— … ты не знал, что тебя ищет твой сын…
— …вы разминулись с ним…
— … и он погиб в огне…
— …останки его найдут на пепелище…
— …а если захочешь, можешь рассказать правду…
— …тебя все равно сочтут сумасшедшим…
— …так, что живи и помни…
— … у всего есть цена…
— … и у каждого — своя…
Игнациус закрыл глаза, поняв, что его наказали, оставив в живых, вынудив помнить и сознавать. Он застонал и уже не увидел, как черные тени растаяли в темноте. Схватившись за сердце, старик рухнул в месиво из снега и грязи.
Глава 3. Добраться до поворота
Иногда истина не имеет значения, главное, что тебе она известна.
За огнем в обеих топках никто не следил, но он продолжал ровно и сильно гореть, уютно потрескивая за резными чугунными дверцами.
Фреда проснулась в жарко натопленной комнате. Откинув простыню, потянулась, провела руками по обнаженному телу. Она выспалась, отдохнула. Тело ощущалось… насыщенным. Напитанным удовлетворенной страстью, гармонией ожидаемого и полученного, чисто физическим удовольствием, от одного воспоминания о котором начинало что-то трепыхаться в районе солнечного сплетения, а низ живота сладко ныл.
Фреда поднялась с кровати, обошла весь домик, нашла маленькую кухню, санузел, где не работал слив старого «фарфорового друга», но рядом весьма предусмотрительно стояло ведро, доверху наполненное водой. Девушка оделась, удивляясь, что совсем не чувствует голода, а ведь ела она почти сутки назад, как раз перед тем, как уехать сюда.
Часы на телефоне показывали начало третьего. На улице был день, но совсем скоро начнет смеркаться и тогда она сможет поехать к нему, к своему вампиру.
«Своему вампиру»? Она и впрямь так думает о Вагнере, скучает по нему?
До каких же немыслимых пределов в такой короткий срок изменилась ее жизнь? Она переспала с вампиром-магом и теперь, словно привороженная им, рвалась оказаться на опасной для нее территории, лишь бы рядом, лишь бы прикоснуться, оказаться в его крепких руках, почувствовать, как он, вопреки своей природе, делает ненужный вдох, чтобы впитать, впустить внутрь себя ее аромат, как возбуждается и словно оживает…
— Как все это возможно?.. — прошептала Фреда, опускаясь в кресло-качалку, которое дернулось и закачалось с тихим скрипом, успокаивая, словно колыбель.
Она посидела, осматриваясь, отмечая без удивления, что и свечи на столе горят все также, не тая и не уменьшаясь. Фреда поднялась, подошла к столу, на котором стояла коробка и лежал плотный конверт. В коробке оказались упакованные в контейнеры закуски, а также вода и сок. А в конверте обнаружилась солидная сумма денег, водительские права, паспорт на новое имя и подробная автомобильная карта Европы. Рядом лежали ключи от машины и от дома.
— Я же сказала, что никуда не побегу, — пробормотала вслух, запихивая бумажки обратно в конверт, но ключи положила в кармашек джинсов.
Промаявшись еще час и немного перекусив, решила, что пора ехать.
Фреда подошла к входной двери, прислушалась, обвела прощальным взглядом гостеприимный домик. Здесь действительно был создан совершенно новый мир, будто изолированный от всего, что ждало снаружи. Фреда приложила руку к Custos’у, висевшему на груди. Амулет потеплел под прикосновением, подтверждая ее ощущения.
Взялась за ручку двери и опомнилась.
— Огонь в печи! Нельзя оставлять!
Она подошла к изразцовой печке и присела на корточки перед дверцей топки. Задумалась на мгновение, собираясь с мыслями, и повела рукой, словно успокаивая огонь. Язычки пламени послушались, как верный пес команды хозяина, и погасли. То же самое Фреда проделала с огнем в печке в спальне и горящими свечами.
Довольная собой, взволнованная предвкушением скорой встречи с Рейном, она покинула домик. Снаружи серые сумерки опускались на округу. В домах уютно светились окна, но на улице не было никого. Деревня казалась безлюдной.
Фреда снова уловила тишайшее протяжное пение колокола на башенке пожарной вышки, будто кто-то играл невидимым смычком на незримой струне, звучавшей высоко и печально.