На его лице возникла злая и голодная усмешка. Не стирая этого выражения и не сводя с Фреды глаз, вампир резко поднес ее руку ко рту и глубоко вонзил в запястье клыки. Не обращая внимания на ее крик боли, Вагнер грубо перевернул и сдавил девичью руку, позволяя крови из ранок стекать в центр круга. Кровь тонкими багряными нитями медленно растекалась от центра в стороны, добираясь до символов, смешиваясь с ними, проникая в них и исчезая.
Вагнер снова по-звериному безжалостно прокусил тонкое запястье Фреды, намеренно причиняя больше боли. Поняв это, она сдержала крик, лишь зажмурилась крепче и стиснула зубы. Регент обходил чаши, грубо таская Фреду за собой, и в каждую сцеживая немного ее крови, и дым над курильницами становился все гуще.
Вампир шагнул в круг первый и рывком затащил в него Фреду. Он замер, переместил руки с ее запястий на плечи и, неожиданно притянув к себе, впился холодным и жестким, испачканным кровью ртом ей в губы. Фреда всхлипнула, запрокидывая голову назад, открывая беззащитную шею. Вагнер рычал, царапая ее губы клыками, грубо проталкивая в рот настойчивый и жадный язык. Она не сопротивлялась, не вырывалась, и когда он отпустил ее, лишь дрожала всем телом, охваченная отчаянием и болью.
Смотрела в искаженное неистовым голодом лицо Вагнера, встретив его полный ярости взгляд.
Фреда почувствовала, как ноги отрываются от пола, и она поднимается вверх, будто что-то сначала подтолкнуло её снизу, а затем зафиксировало в парящем положении, лишая свободы движения.
Вагнер завис напротив нее. Он закрыл глаза, подсвеченное сиянием круга лицо вампира застыло. Он превратился в статую — неподвижную и безжизненную. Голова Фреды закружилась, она зажмурилась, вдруг почувствовав себя уязвимой, абсолютно незащищенной перед какой-то силой, неподвластной пониманию. Эта сила сначала с любопытством взирала на нее, прощупывая с нездешним холодным всепроникающим вниманием каждый ее нерв, каждую клеточку обнаженного тела и открытой перед неизвестностью души.
Разом лишившись всех пяти чувств, Фреда окунулась в пустоту. Функционировало только ее сознание, которое в панике искало способ дать привычные определения тому, что происходило. Но ничего даже отдаленно привычного во всем этом не было.
Нечто необъяснимо чужеродное бесцеремонно и напористо проникало в нее, перебирая ее мысли и каждую эмоцию, как четки, выискивая что-то среди них. Каждое такое «прикосновение» вызывало поначалу дискомфорт, затем превращалось в болезненные уколы, и вот уже Нечто, отыскав что-то в ней, цепко ухватилось за это и рвануло. Кровь и боль окутали сознание, опаляя каждый нерв. В глубине сущности зародился крик, который она не могла исторгнуть, лишенная такого права.
Что отняли у нее так грубо? Воспоминание? Чувство? Какой она будет без этого, с незаживающей кровоточащей раной, оставленной взамен?
Снова включился жадный поиск. Нечто искало, чем бы поживиться, запуская липкий страх в ее душу и сердце, как хирургический инструмент, ковыряя им, надрезая, делая уже не просто больно, а невыносимо, нестерпимо. Лишенная возможности сопротивляться, Фреда переносила непереносимое, отвечая на действия неизвестной силы внутренним противостоянием: своего рассудка, своей воли и всем тем, чем так дорожила. Даже если она лишится своих чувств, даже если ее тело и разум покинет память об этих чувствах, она все равно останется собой.
И не уступит никому того, во что верит.
Неведомая сила замерла на миг, заинтересовавшись противоборством Фреды. Ледяное любопытство сменилось намерением проверить на прочность. «Острие» вошло в сердце глубже, подцепило там что-то, рвануло, отделяя нечто ценное от самой человеческой сущности…
В эпицентре нестерпимой боли где-то в глубинах сознания, возникло чернильное облако ужаса и растеклось, затапливая ее всю…
Затем что-то потянуло вверх, в бесконечность. Там должна быть Свобода. Избавление. Или Смерть, что сейчас приравнивалась к Свободе и Избавлению. Только бы это кончилось…
Движение вверх вдруг прекратилось и Фреда, очутившись на неведомой высоте, полетела вниз.
… Она очнулась на холодных плитах пола в темном зале подземелья Цитадели.
Лежала, не имея ни желания, ни сил даже дышать. Сознание включилось почти сразу, сердце билось медленно, устало, но билось, значит, она жива. Рука вцепилась во что-то. Фреда попыталась повернуть голову, превозмогая не боль, а отсутствие умения двигаться — попытка движения расценивалась телом, как нечто чужеродное.
Её изменило настолько, что она уже совсем не она?