Например, он найдет то, что искал и ждал все это время.
И он, наконец, дождался, но слишком запоздало понял, что не имеет права на дарованный шанс. Если только он не готов стать палачом и принести в жертву ее, Фреду, как когда-то принесли в жертву его самого.
… Он не ждал, что она вернется. Рассчитывал, что Метте сможет увести ее и спрятать. Ему останется только нейтрализовать их кровную связь. Но Фреда вернулась, а он почти испугался, увидев ее на пороге залы. Он видел, что она сбита с толку, но все же не поверила до конца. Захотела во всем убедиться сама. Как мало он, оказывается, знал ее.
Смутить, напугать, прогнать ее не удалось.
Затащив Фредерику в круг по ее же желанию, он был груб и безжалостен. Вагнер надеялся, что его жестокая, нечеловеческая сторона натуры оттолкнет девушку, окончательно разрушит ее доверие и укрепит то, что он должен был посеять в ее душе — сомнения, страх, отвращение к нему.
Но почему так мучительно тяжело это делать? Что возникло между ними? Что именно он должен был разрушить? Слово, которое он не вспоминал и не произносил семь столетий, всплывало откуда-то из мглы, из холодного океана неверия и утраченных надежд.
Любовь. Чисто человеческая слабость.
Дыра, с которой начинается полное разрушение.
Или фундамент, на котором возводится что-то на века.
Он знал, как ей было больно, когда он рвал ее запястье, пуская горячую кровь, когда затаскивал в круг и отдавал пустоте, такую хрупкую и уязвимую. Он знал, как было невыносимо ей, живой и полной чувств, когда Нечто вырывало частицу ее самой.
Он выдерживал свои муки, но едва справился с ее страданиями. Вагнер бросил Фреду в ритуальном зале, утратившую связь с действительностью, опустошенную, обессиленную, словно прошедшую через адские жернова. Он знал, как плохо ей будет. В первый раз, проводя подобное с собой, он чувствовал, словно его выпотрошили, а затем залили внутрь кислоты, а ведь он был бессмертным и лишенным человеческой уязвимости и телесной слабости.
Вернувшись к себе, Вагнер получил вызов от Аспикиенсов — они срочно хотели его видеть. Что-то важное назревало, и Рейнхард с мрачной обреченностью осознал, что ему остается только надеяться, что Фреда все же покинет Цитадель, Прагу и страну вообще, пока он будет пытаться решить вопросы с Аспикиенсами.
Вагнер забрал телефон, который дал ей: она будет ему звонить, нельзя этого допустить. И хорошо, что его не будет, когда она очнется и попробует найти его в Цитадели. В том, что она именно так и поступит, он уже не сомневался.
Вампир положил в оставленную в машине сумку Фреды записку о встрече на пивоварне Страговского монастыря. Там тихо и это место удалено от любого обиталища пражских вампиров. Вагнер снова связался с Метте и договорился, что она дождется Фреду и увезет силой, если понадобится.
Попытка номер два должна стать успешной.
— За сутки она придет в себя. Но ты жди ее дольше, чем укажешь в записке. Жди до утра, стоя на дороге, возле монастырской стены, — сказал он. — Если она так и не появится, приезжай сюда. Пока меня не будет, в Цитадель тебе не попасть, даже в паркинг, но ты можешь ждать ее где-то поблизости, чтобы не пропустить.
— Сколько же мне ждать?! — взвилась Метте. — Услуги услугами, но у меня есть и свои важные дела и тебе это известно. Я не могу все время посвящать тому, о чем меня просишь ты.
— Я понимаю, и обещаю не злоупотреблять твоей любезностью. За мной будет долг, без срока давности, — твердо проговорил Рейнхард. — Прошу, не исчезай, будь на связи. Я вернусь, самое большее через сутки, найду ее, где бы она ни была на тот момент, и заставлю уехать отсюда любыми способами. Только дождись ее и увези. И тверди ей только то, что уже было сказано, — напомнил он. — В конце концов она во все поверит.
Глава 6. Что было, что будет, чем сердце успокоится
«Пора просыпаться, красавица».
Фреда беспрепятственно выехала из ворот паркинга. Невидимая пелена, ограждавшая и скрывавшая вход в Цитадель от реального мира, мимолетно вызвала уже знакомое ощущение легкой дезориентации.