Фреда обмерла: если верить указанному на чеке числу, она потеряла два дня.
Не имея мобильника, календаря, не включая телевизор, не слушая радио в машине и не читая газет, она совершенно выпала из действительности, пребывая в информационном вакууме все последние недели. Выходило, что она проспала не сутки, как ей казалось, а почти трое. А, следовательно, слово «сегодня», указанное в записке, могло означать и «вчера» и «позавчера».
Растерянность, досада, отчаяние — все накатило разом, и Фреду замутило еще больше. Дрожащей рукой она сунула деньги в книжечку, подхватила сумку и рванула к двери, на которой была прибита табличка с женским силуэтом.
В туалете «Св. Норберт» немедленно попросился наружу, и её вывернуло омерзительной желчью, а от горечи, наполнившей рот, тут же снова затошнило.
На лбу выступил холодный липкий пот, руки тряслись, а в зеркале над раковиной отражалось бледное привидение с потухшим взглядом. Умывшись и прополоскав рот, Фреда на подгибающихся ногах вышла в опустевший зал ресторанчика. Душный, насыщенный крепким пивным ароматом воздух снова вызвал рвотные позывы.
Фреда, сколько себя помнила, ни разу даже гриппом не болела, а тут чувствовала себя совершенно больной и разбитой, чуть ли не умирающей. Как во сне, борясь со страшной слабостью и шумом в ушах, она подошла к барной стойке и на оставшиеся деньги купила бутылку воды. На улицу выползла, не видя ничего вокруг от мерцающих в глазах «звездочек». Глоток холодной воды чуть разбавил мерзкую горечь во рту, но голову не прояснил.
Она плелась по тускло освещенной опустевшей автостоянке, с усердием ярого мазохиста размышляя, как могла докатиться до жизни бомжа вне закона, наделав глупостей и вляпавшись во все эти несуразности по самую макушку.
Фреда шла наугад, не глядя под ноги и по сторонам, смутно соображая, что может сделать теперь, не имея денег, документов и связей, которые могли бы ей помочь. Лишь одно понимала отчетливо — возвращаться в Цитадель она не станет.
Можно выйти на улицу с оживленным движением, поймать такси и доехать до места, где она оставила BMW. В бардачке кроссовера лежал оставленный ею конверт с деньгами и документами на новое имя. Она могла бы взять оттуда немного в качестве компенсации за «моральный ущерб»…
Фреда размышляла о своих неясных перспективах и автоматически двигалась по обочине дороги вдоль монастырской стены. Инстинкт самосохранения подал невнятный сигнал тревоги, когда она отошла от ворот пивоварни. Показалось, что кто-то следовал за ней еще от ресторана, хотя, обернувшись, она никого не заметила. Мимо промчалась пара автомобилей, но заторможенная Фреда слишком поздно сообразила, что нужно было поднять руку и проголосовать.
Её сотрясал озноб, и продолжала мучить отвратительная тошнота. Запоздало подумала, что нужно было лучше поесть что-то легкое, а не заливать в себя пиво. При воспоминании о запотевшей кружке с пенной шапкой, ее снова скрутило. Фреда шарахнулась на обочину, уперлась рукой о ствол дерева и согнулась пополам, содрогаясь от спазмов в желудке.
В глазах снова потемнело, девушка обессилено привалилась лбом к шершавому стволу и стала сползать на землю.
Чьи-то руки подхватили ее, и сквозь дымку забытья Фреде показалось, что она плывет, не касаясь ногами земли… Невесомость, легкость…
Глаза не хотели открываться, подсознание отдало приказ расслабиться и не сопротивляться волшебным ощущениям. Холодный ветер обдувал лицо, принося несказанное облегчение, кто-то сильно, но бережно удерживал ее, а щека прижималась к чему-то мягкому, приятно и успокаивающе пахнущему пряной свежестью. Что-то такое неуловимо знакомое, очень и очень далекое…
Фреда блаженно улыбнулась и сдалась, понимая, что у нее не осталось сил сопротивляться.
…Находясь на грани того, чтобы окончательно очнуться от забытья, Фреда уже достаточно четко все слышала и ощущала, но все еще сопротивлялась тому, чтобы открыть глаза и посмотреть вокруг. Так не хотелось выныривать из глубин целительного сна без сновидений на поверхность реальности.
Она пошевелилась, пытаясь уловить стремительно ускользающую ниточку забвенья и удержаться за нее. Кто-то коснулся ее лба холодной ладонью, провел по щеке.
Фреда невольно улыбнулась, и губы сами прошептали:
— Рейн…
— Ну, надо же, не вскакивает, не кричит «Где я?! Кто вы?!»