И вот, в начале весны, Дэрроу подготовил свою лодку Герон и уплыл. Он сказал Тонно, что ему нужно побыть одному, подумать. С Калвин он даже не попрощался.
Лишь раз за все время, пока Дэрроу не было, она спросила у Халасаа:
— Он еще жив?
Ему не нужно было уточнять, о ком она. Он мрачно ответил:
А ты как думаешь, сестра?
— Да, — сказала она. — Думаю, жив.
Твоя связь с ним сильнее, чем моя. Если ты веришь, что он жив, то он жив.
Но она не успокоилась.
Вздохнув, она отвернулась от окна. Завтра они поплывут в Меритурос, лучше поспать хоть немного, пока у нее еще была мягкая кровать. Но она долго лежала без сна.
Дэрроу-1
Далеко, в безымянном море, лодка покачивалась на якоре в свете луны. Там была одинокая не спящая фигура, худощавый мужчина почти тридцати лет, у него были светлые волосы и серебристый шрам над серо-зелеными глазами. Он смотрел на медленно кружащие звезды. Темным светом сиял большой квадратный рубин на кольце в его руке, похожий на темный янтарь, сердце огня. Он еще не надевал кольцо на палец. Оно было тяжелым на ладони, тяжелым как проблема, как выбор. Он сунул кольцо в карман у сердца, прижался щекой к твердым доскам лодки и попытался уснуть.
Герон был быстрой и легкой лодкой, ловил порой парусом ветер, и Дэрроу, управляя одной рукой, сидя на носу, следя за канатами, мог отвлечься от других мыслей. Он спешил в Равамей, к Калвин. Но мысли настойчиво возвращались к Меритуросу и Самису. Он помнил начало их последнего путешествия вместе, как они смотрели, стоя у перил, на золотые дюны, пропадающие в тумане. Он не жалел, что покинул Империю, он хотел на запад, на родину чар, хотел начать их приключения. А Самис… наверное, затевал уже тогда. Он смотрел на дюны и клялся, что не вернется, пока не станет Поющим все песни и императором всего Тремариса?
Дэрроу поежился. Он перестанет думать о Самисе? Мужчина не давал ему покоя. Самис занял его жизнь с момента, как Дэрроу был двенадцатилетним ребенком.
— Оставь меня! — пробормотал он и потянул румпель, чтобы ветер надул его парус. Он надеялся, что, когда оставит Самиса мертвым в Спарете, их связь будет разорвана.
Он нетерпеливо заставил себя думать о времени до знакомства с Самисом. Он помнил другой корабль, другое путешествие, маленького мальчика, который едва мог выглянуть за борт…
* * *
Мальчик родился на корабле «Золотая стрела». Капитан был его отцом, а жена капитана — матерью, но весь экипаж был ему семьей. Он так легко бегал по канатам, что его назвали Мышонком. Они вырезали ему мышат из китовой кости, научили его играть в кости. Он спал в гамаке в каюте родителей, покачивался с кораблем и смотрел, как пляшут тени фонаря. Его мать сидела неподалеку с кистью в руке, свет лампы сиял на ее светлых шелковистых волосах.
Весь корабль был его домом; другого он не знал. Он знал, что корабль, все матросы и его родители из Пенлевина, и его учили гордиться тем, что он — сын маршей. Но он никогда не видел марши, лишь смутно представлял, что это. Ему говорили, что это мокрая земля, и он представлял бесконечное море, как вокруг них, но с множеством лодок, обществом матросов.
Они прибыли в порт, и шум с толпой испугали его. Он прижимался к боку матери. Отец назвал его мямлей и отправил на корабль.
— Он — ребенок, Джоллан, — возразила его мать, но мальчик был рад вернуться в безопасность корабля и его знакомых укрытий.
Аррам, морщинистый темнокожий моряк, вызывал у других страх, уважение и насмешку, но Мышонок восхищался им и его загадочной повязкой на глазу, не знал, что за ней скрыто.
Как-то раз Аррам сидел один на палубе и чинил парус. Мышонок подобрался ближе, смотрел, как старый моряк с усилием вдевает иголку в парус, выталкивает ее ладонью. Аррам огляделся, и Мышонок спрятался за бочку. Аррам вытянул парус перед собой и запел, Мышонок такую песню никогда не слышал. Мальчик смотрел, как иголка движется вдоль шва, но Аррам ее не трогал.
Аррам вдруг поднял голову и поймал взгляд Мышонка. Он замолчал, и игла безжизненно упала на его колени. Старый моряк и мальчик мгновение смотрели друг на друга. Потом Аррам беззубо улыбнулся и поманил Мышонка к себе.
— Ты еще такой песни не слышал? — Мышонок покачал головой. — Я спою тебе другую, если хочешь.
Мышонок кивнул. Старик начал с низких рычащих слов, которых Мышонок не понимал, и резная мышка пошевелилась в кармане мальчика, как живая. Он вытащил ее, и она села на его ладони и склонила голову.