— При дворе мы оденем тебя как чужеземного слугу. Тут таких много, на тебя никто не взглянет. Но тут ты вызовешь подозрения, если не будешь в одежде для пустыни.
Халасаа склонил голову и пропал в каюте.
Хебен оказался на пристани и не хотел, чтобы Калвин и Мика спускались на берег, чтобы купить припасы.
— Это скучная работа для леди, — сказал он с поклоном. — А город — слишком грубое место для женщин.
Глаза Мики вспыхнули.
— Ты не можешь мне помешать!
— Думаешь, я буду тащить все покупки? Как зверь? — прорычал Тонно.
— Мы с Микой не помешаем, — сказала Калвин. — Мы не такие хрупкие, немного пыли вынесем, — вежливость Хебена начинала ее злить.
Хебен поджал губы и напряженно поклонился.
— Хорошо, миледи, — сказал он, но не обрадовался. Он привел небольшую группу иностранцев к рыночной площади, оказалось, что они привлекали меньше внимания, чем он ожидал. Рынок выглядел угнетающе, гудели мухи, худые собаки бродили, вывесив языки. Было очень жарко. Торговцы горбились за лотками, их товары не впечатляли. На каждом углу были нищие, один старик посмотрел с мольбой на Калвин и помахал обрубками рук.
— Хебен! Смотри!
Хебен взглянул на старика.
— Наверное, поранился в шахте.
— Мы можем ему что-то дать?
— Дашь одному, и все нас окружат, мы застрянем на весь день. Оставь его. Все они воры. Некоторые намеренно отрезают себе ладони, чтобы лениво жить как нищие, — он поспешил прочь.
Калвин жалела, что попросилась пойти. Даже Мика была удивительно подавленной, плелась за Хебеном, пока он отдавал монеты на еду, палатки, фляги и котелки, на длинные одеяния цвета пыли.
— А что это? — сказала Калвин, когда Хебен вложил в ее руки сверток ткани. Она погладила яркую расшитую ткань, там были все цвета радуги.
— Придворная одежда для тебя, — сказал Хебен.
Калвин погладила шелк. Ткань была красивой, но она не хотела столько на себя надевать.
Оставалось купить только одно. Хебен повел их к серебряному мастеру, чтобы тот сделал копию его медальона Клана.
— Во Дворце его нужно носить все время, — объяснил он Калвин. — Иначе никто не поверит, что ты из Кледсека, — они решили сделать Калвин дальней родственницей Клана Кледсек, решившей повидать Дворец.
Калвин прижала маленький медальон ко лбу. Прохладный металл неприятно царапал кожу между бровей. Она вздохнула. К этому тоже нужно привыкнуть.
Они несли охапки покупок, были готовы вернуться на корабль, когда Мика развернулась.
— Что это? Звучит как парад!
В дальнем конце рыночной площади была суета. Они слышали крики, бой барабана и гудение рожков, шум приближался.
— Я вижу знамена! — крикнула Калвин, ей было видно лучше, чем другим.
Хебен встревожился.
— Они желто-красные?
— Да. Это фестиваль?
— Нет, — сказал Хебен. — Не фестиваль.
Глаза Мики загорелись. Даже с вещами она забралась на край фонтана.
— Я слышу их крики! Что-то про хлеб…
— Это марш протеста, чтобы пожаловаться губернатору провинции, — Хебен нахмурился. — Морские все время о чем-то скулят. Мятежники заводят их, — не думая, он повторял слова отца. — Им нужно пожить в пустыне. Это их укрепило бы. Все эти горожане одинаковые. Нежные. Без чести.
— Они говорят, что нет хлеба, — мрачно сказал Тонно.
— Они не выглядят нежными, — сказала Калвин. — Они голодные.
Толпа почти добралась до них, люди давили на Калвин и остальных, и они едва могли дышать.
— Нужно вернуться на корабль! — закричал Хебен, но движение было невозможным. Калвин видела лица протестующих: мужчины и женщины, дети и старики. Их эмоции обрушились на нее волной, что была сильнее давки их тел. Голод, страх, гнев и отчаяние кипели вокруг нее. Потрепанные знамена желто-красного цвета, красок мятежа, развевались на горячем пыльном ветру. Безнадежные вопли:
— Хлеб! Хлеб! — звучали одновременно с биением барабана, и в глубине толпы кто-то незаметный крикнул:
— Смерть императору!
— Их стоит запереть, — буркнул Хебен. Кто-то выбил сверток яркой ткани из рук Калвин, она склонилась поднять, и ее толкнули, она упала и оказалась в гуще толпы.
— Тонно! Мика! — звала она в панике, не видя товарищей.
— Держу тебя, — Тонно схватил ее за рукав.
Мика все еще стояла на краю фонтана, разглядывала толпу.
— Что-то происходит! — вопила она. — Их все больше!
Хебен потрясенно забрался к ней.