Хегесу уже терзали сочные листья низкого растения.
Калвин подошла к Хебену.
— И если у нас кончится вода, можно жевать арбек?
— Нет, — сказал Хебен. — Он ядовит для мужчин.
А женщин? Но Калвин промолчала.
— И все же хегесу не будут против прохладной воды?
— Миледи добра, раз думает о комфорте хегесу, а не своем, — Хебен разорвал нить.
У нее получилось не сразу. Сперва Калвин спела тонкий слой льда, что быстро растаял на теплой земле, но хегесу даже не успели подойти, как влага испарилась. Она спела кусок льда, и Хебен потрясенно смотрел на него. Но хегесу не знали, что это, и не лизали его. Наконец, она нашла впадину в камне, спела горсть снега, что растаял и стал лужицей, которую хегесу рьяно вылакали. Фляга Мики была починена, и Калвин наполнила ее тем же быстро тающим снегом, как и фляги остальных.
— Вот, — сказала она, гордясь своими стараниями. — В пустыне жажда не грозит, когда с вами маг льда!
Разрываясь между восхищением и подозрением, Хебен опустил палец в лужицу и попробовал воду.
— Как такое возможно? Как ты делаешь воду из ничего?
— Не из ничего. Из воздуха. Вода в нем есть даже здесь, всегда есть вокруг нас. Чары лишь выжимают ее, — Калвин сжала ладони, словно между ними была губка. — Мы не можем творить из ничего. Даже иллюзии Силы видимости вытягивают то, что в голове.
— Что за Сила видимости? — спросил Хебен.
— Ее маги создают иллюзии. Они могут заставить поверить, что ты видишь и испытываешь то, чего нет.
— Самис как-то раз сделал себе вид как у Дэрроу, и даже Кал не заметила разницы, — отметила Мика.
— Только в первый миг! — уязвлено сказала Калвин.
Вся жизнь и все в ней — река, — глаза Халасаа сияли. — Чары лишь влияют на течение реки.
Хебен невольно отогнал жестом зло, а потом смутился.
— Я ничего не знаю о магии. Я никогда не пойму, как близнецы заставляли плотные предметы летать или кружиться. Или как они разбивали бревно для костра без топора. Это страшно.
Калвин сказала:
— Когда-нибудь никто в Тремарисе не будет считать это страшным или странным, и чары будут распространены так же, как сбор урожая или рыбалка.
— Я — сын пустыни, для меня и эти вещи странные, — сказал Хебен с напряженной улыбкой. — Распространено, как доение хегесу, что мне и нужно сейчас сделать.
Тьма сгущалась, Хебен устроился рядом с одним из хегесу, выжал желтое молоко в надбитую оловянную чашку. Он протянул чашку Калвин. Молоко было почти кислым, но освежало лучше ее снежной воды, и она выпила все.
Они пересекли каменистую долину и провели ночь в палатках. Как только солнце село, холод обрушился с силой падающего камня. Они развели костер и сидели, дрожа, вокруг него; кроме навоза хегесу, жечь было нечего. Низкие растения арбек были плохим топливом, а клочки сухой травы, что доставала до горла Калвин, были с острыми листьями, что быстро сгорали: они подходили для разведения костра, но не для его подпитки.
На третью ночь их путешествия Хебен робко вытащил флейту из кости хегесу. Он заиграл тонкую зловещую мелодию в темноте; звезды и луны сияли так, что было больно смотреть. Мика сонно кивала. Вскоре они с Халасаа забрались в палатку и легки на жесткий песок, под их телами была только их одежда, которая казалась жесткой и жаркой днем, но тонкой ночью.
Хебен и Калвин оставались у сияющей груды углей. Хебен убрал флейту, и Калвин запела: не чары, а меланхоличную песню своего детства, песню о Богине, о холоде, одиночестве и печали. Когда она закончила, Хебен поклонился ей.
— Это песня из Антариса?
— Да. Это зимняя песня. Тут достаточно холодно, чтобы ее петь, — Калвин улыбнулась. От ее дыхания белые облачка поднимались в ледяном воздухе пустыни.
Хебен робко сказал:
— Я увел тебя далеко от дома, миледи.
— И тебе пришлось уйти далеко от дома, чтобы найти нас. Не бойся, Хебен, — сказала она. — Мы тебя не подведем.
Далекий вой пронзил тишину ночи. Он звучал и звучал, зловещий низкий зов, ужасно дикий.
— Что это? — спросила Калвин. — Не хегесу?
Хебен мрачно рассмеялся.
— Нет. Это васунту, дикая охотничья собака. Хегесу — их добыча, как и люди. Если не будем осторожны. Они охотятся стаями, но не подойдут, пока у нас костер. Я прослежу за ним. А ты отдыхай.
— Я послежу за костром, — твердо сказала Калвин. — А когда я устану, я разбужу Халасаа. С нами не нужно нянчиться, Хебен. Ты забываешь, мы плавали ночами и менялись у румпеля. С огнем мы справимся. Поспи, а я немного посижу.
Хебен замешкался, а потом низко поклонился.