— Благодарю, миледи.
— Хебен! — тихо позвала его Калвин. — Меня зовут Калвин. Не нужно звать меня миледи, будто я — высшая жрица. Мы должны быть равными в этом задании, или мы не справимся.
Хебен был испуган. Он с неохотой отметил:
— Я не ожидал, что ваша магия будет такой полезной. Если бы не вы, мы бы погибли в той песчаной буре. И хорошо, когда воду можно наколдовать в любой момент.
Калвин склонила голову.
— А без твоего знания пустыни, Хебен, мы погибли бы уже десять раз.
— Спасибо… Калвин, — он поклонился и взмахнул одеянием, а потом пропал в палатке.
Калвин посмотрела на небо. Антарис был так далеко, но три луны были прежними, большими и ясными, было видно все отметины на их серебряных лицах.
Как всегда, глядя на луны, она подумал о Дэрроу. Где он был сейчас, и когда она увидит его снова? Думал ли он о ней? Его сердце болело, как у нее? она прижалась щекой к колену, запела еще раз печальную зимнюю песню.
На следующий день Хебен ехал не впереди, а дал Калвин поравняться с ним. Какое-то время они ехали в тишине. У Калвин почти не было сил на разговоры. Все ее тело болело, глаза горели — она постоянно щурилась от солнца. Но она начинала видеть резкую красоту этой сухой земли с красными песками и пылающим солнцем. Она спела ветерок, что остудил лица им с Хебеном и улетел к Мике с Халасаа за ними. Халасаа снова шел пешком, опустив голову, поднимая босыми ногами облака пыли. Ощутив ветерок Калвин, он поднял голову с благодарной улыбкой. Калвин переживала за него. Ему путь давался труднее, чем остальным.
Хебен кашлянул, поглядывая на нее, словно хотел что-то спросить, но робел начать.
— Что такое, Хебен?
— Любой маг может отогнать бурю и наколдовать воду? Близнецы тоже так смогут?
Она покачала головой.
— Нет. Только дочь Антариса может петь чары льда. И ветром управляют те, кто рожден для этого, как Мика, дочь островов.
— Но и ты поешь ветер. Разве ты не родилась в горах?
Калвин ответила не сразу. Ей не нравилось говорить, что она, как мертвый чародей Самис, обладала редким даром, позволившим ей овладеть несколькими видами чар. Самис думал, что этот дар дает ему право управлять всем Тремарисом. Калвин так не думала. Она не хотела об этом думать, ее мысли убегали от этой темы, как рыбки от акулы.
— Я выросла в Антарисе, но не родилась там, — сказала она. — Я не знаю, кто мой отец. Может, во мне есть кровь островов.
Шок мелькнул на лице Хебена.
— Ты не знаешь? Но…
Калвин издала сухой смешок.
— Отцы важны в Меритуросе, это я уже поняла. Но там, откуда я, важнее матери. Все дети жриц Антариса, рожденные после Фестиваля теней, сомневаются в отцах, хотя мальчики и девочки без дара к магии часто растут ближе к отцам. Но девочки, умеющие петь, растут как сестры, и Высшая жрица — мать для всех нас, — она притихла, вспомнив добрые голубые глаза Марны и ее величавую улыбку. Увидит ли она ее еще хоть раз? Вернется ли в Антарис? Горы вдруг показались далекими, будто были на одной из лун. Она встряхнулась.
— Мою маму звали Калида, — сухо сказала она, чтобы избежать его жалости. — Она родила меня где-то в мире снаружи, вернула меня в Антарис перед своей смертью. Я тогда была ребенком и не помню ее.
— Мне жаль, — пролепетал Хебен. Ребенок без отца в Меритуросе был несчастен. И хотя отец выгнал его, он знал, кем был: Хебеном, сыном Ретсека, сына Чебена по прозвищу Быстрый, и так далее. Он сказал гордо, — Я могу отследить свою родословную до самого Кледсека, одного из Семи первых воинов Меритуроса.
Калвин пришлось улыбнуться.
— А кто был отцом Кледсека, Хебен? Кем была его мать?
— По легендам — сами боги отправили Семерых с неба на серебряном корабле.
Мика слушала его.
— Тогда к кораблям ты приучен с рождения, как я!
— Это лишь легенда, — Хебен нахмурился. — И после двадцати поколений можно утверждать, что мы принадлежим этой земле.
Нет! — голос Халасаа загремел в голове Калвин. Остальные его не слышали, слова Халасаа были только для нее. Халасаа всегда был спокойным. Но теперь его слова были резкими и встревоженными. — Эта земля рада его народу не больше, чем труп своему убийце!
Калвин уставилась на него.
— Тише, Халасаа! — пробормотала она.
Он нахмурился и ушел вперед, и тему происхождения закрыли.
Но Калвин видела перед глазами убитую землю, и весь день она ловила себя на том, что вслушивалась в мелкие звуки пустыни: шарканье хегесу, хруст шагов Халасаа, шорох убегающих наду. Со временем она будто услышала дыхание самой земли, бесконечная долина вздыхала как океан или шепчущие леса Диких земель. Но эта земля шептала о смерти и разложении. Кривые кустарники напоминали мертвые прутья, вонзенные в землю. Она заметила кучки костей наду, похожие на заброшенные гнезда птиц. Разбросанные камни лежали неподвижно и безжизненно. Воздух был таким сухим в ее горле, что она не могла петь. Паника впилась в нее от этого, ведь без чар она уже не была собой, и она остановилась и сделала глоток из фляги.