Несмотря на защиту длинного одеяния и тюрбана, солнце жгло лицо Калвин. Когда наступила ночь, прохладный воздух был таким приятным, как ледяная вода на обожженной коже. У остальных кожа была темнее, они лучше переносили яростное солнце, и только она сияла красным в конце каждого дня. Халасаа прижал свои прохладные ладони к ее щекам, и даже до его исцеления Калвин стало лучше.
Той ночью Калвин спала плохо, хоть и устала. Замерзшая и затекшая, она не могла устроиться на твердой земле, каждый шорох будил ее. Когда она все же уснула, ее мучили кошмары, и она проснулась потной, с колотящимся сердцем, но не помнила сны.
На пятый день они миновали холмы и увидели это.
Дворец паутин раскинулся на вершине гряды. Сначала, хоть холмы и были низкими, Калвин приняла дворец за снежную вершину: он сиял белым мрамором, пена на гребне красного камня, и свет обжигал ее глаза. Сначала только свет с белизной и было видно.
Они приблизились, и Калвин увидела текстуру белизны, здания переплетались изогнутыми крышами и сияли, некоторые были выше, некоторые — ниже. Там были купола и тонкие башни, похожие на иглы; а одна башня будто пронзала небо. Калвин, побывавшая в самом древнем городе Тремариса — заброшенном Спарете — ощутила сходство зданий. Возможно, строители воссоздали их, и истории об их создании передавались от поколения к поколению, пока здания не расцвели тут из белого камня.
— Тут заночуем, — Хебен повел их по узкой тропе, едва заметной, в скрытое место меж двух холмов, где бежал ручеек. Там была тень под нависающим камнем, зеленые растения сгрудились у ручья. — Тут много арбека; хегесу будут рады, не уйдут. А для нас есть те плоды, сейчас их время.
Халасаа искренне улыбнулся ему.
Такой была твоя земля, дикая и зеленая. В этом месте еще осталась память.
Словно в доказательство, он откинул голову и позвал без звука, и через миг появилась птица, покружила сверху: синяя вспышка зимородка. Он завис над ними на миг и улетел вверх по ручью. А через пару мгновений он вернулся с серебряной рыбкой в клюве, бросил у ног Халасаа и улетел.
Ужин для нас, — Халасаа посмотрел на потрясенное лицо Хебена и широко улыбнулся, Мика рассмеялась за него.
Они расставили палатки и поели, Калвин укуталась в плащ и отошла туда, где было видно Дворец паутины. Он был довольно близко, и она могла различить кружева, вырезанные на белых стенах. Но они не выглядели вырезанными: казалось, Дворец как-то вырос, запутавшись в шелк и тонкую ткань, выглядя так, что его мог легко сдуть порыв ветра, и он изящно мерцал в воздухе.
Свет уходящего солнца бросал на белые стены больше красок, чем Калвин представляла: кроваво-красный, лиловый, синий и серый, светлый, как облака зимой, а еще ярко-желтый и розовый, как щека спящего ребенка. И цвета дворца переливались, перетекали друг в друга, пока небо за ним менялось, вспыхивая и угасая, синева стала лиловой, а потом потемнела до черного. Засияли звезды и три луны, и дворец холодно заблестел на фоне черного бархата ночи.
— Утром, — сказал Хебен за ней, — ты увидишь его золотым, белым и голубым.
— Это чудо, — сказала Калвин. — Я не думала, что люди могут такое построить. Прекрасное зрелище.
— Ты еще не видела стены вблизи. Резьба такая изящная, что хочется плакать.
— А какие там живут люди? — Калвин вдруг занервничала. И дело было не в страхе опасности впереди, хоть она ощущала и это, но она ощущала робость, как перед мальчиками в Антарисе. Завтра она повяжет медальон Хебена на лбу и наденет рубины, что они купили в Териле, и они войдут в императорский двор Меритуроса. Она будет притворяться аристократкой, хотя не знала, как говорить, как одеваться, как держать ложку. Она не умела танцевать и заигрывать, как и играть в кости.
Хебен улыбнулся ей, и впервые его улыбка была не вынужденной.
— О, не бойся, — успокоил он ее. — От придворных слез будет больше, чем от резьбы.
Калвин слабо улыбнулась в ответ, они притихли, глядя на серебряные звезды, думая о своем, пока не решили вернуться в лагерь.
Дэрроу-2
Траут отошел с довольным видом и вытер краем рубашки линзы. Мост получался отлично: еще пара дней, и концы арки соединятся над ручьем. Этот мост простоит сотни лет, это его радовало. И даже когда ручей изменит течение, мост останется. Его назовут мостом Траута, и даже когда о самом Трауте давно забудут…