— Я отправлюсь за ними, — сказал он. — У меня все равно есть дело в Меритуросе. Герон не такой быстрый, как «Перокрыл», но я знаю пустыню, там я буду быстрее. Если повезет, я найду их до того, как они доберутся до Хатары.
— Тонно говорил, что будет ждать их в Териле, — сообщил Траут.
Дэрроу кивнул. Это было хорошо, они могли вместе поплыть на «Перокрыле» вдоль берега.
— Я отправлюсь завтра на рассвете, — сказал он.
Фреска в ужасе посмотрела на него.
— Но, Дэрроу, ты только прибыл! Тебе нужно отдохнуть, пополнить запасы. Погоди пару дней, разве это что-то изменит? — но она знала, глядя на его лицо, что споры бесполезны. Вздохнув, она засуетилась. — Дай хоть постирать твои вещи. Траут, принеси ему что-то чистое, скорее. Дэрроу, можешь поспать на той кровати. Ты никому не поможешь, если не отдохнешь ночью.
— Я предпочел бы свою хижину.
— Глупости! Там холодно! И никто не проветривал ее месяцами. Ты не будешь там спать, иначе умрешь.
— Не умрет, — возразил Траут. — Середина лета, — Дэрроу слабо улыбнулся.
— Плевать. Иди, Траут! Дэрроу, ложись там. Когда Траут вернется, мы займемся припасами для твоей лодки. Иди! Мне хватает дел без уговоров! — она прогнала Дэрроу из кухни, словно одного из своих детей.
Он позволил ей выгнать его в другую комнату. Будет приятно поспать на перине после ночей на твердых досках Герона. Кровать Фрески была с вишневым лоскутным одеялом. Дэрроу сел и разулся, было бы стыдно пачкать такое одеяло грязными ногами…
Сон одолел его, и когда Фреска пришла за вещами для стирки, она увидела его на кровати, все еще в одежде и спящего.
Дэрроу проснулся в поту. Одеяла спутались вокруг шеи, душили его, и он вырвался с колотящимся сердцем. Холодный ночной воздух ударил в лицо, он с облегчением вдохнул его.
На миг Дэрроу не понимал, где он. Лунный свет лился в окно Фрески. Сколько еще людей в Тремарисе лежало и смотрело на луны? Наверное, пастухи, рыбаки. И астрономы в Черном дворце, которые спали днем и всю ночь записывали наблюдения. Калвин тоже не спала в пустыне на юге и смотрела на луны? Он подумал о ее длинных волосах, ниспадающих сияющей пеленой до ее талии, мерцая.
Дэрроу укутался в одеяло, повернулся к Меритуросу и попробовал уснуть.
* * *
Мышонок пропал. Мальчик стал старше, его звали как корабль, с которого украли, а потом Дэрроу. Когда он попал сюда, он каждую ночь мечтал, что капитан, его мама и Аррам с другими матросами прибудут и заберут его на корабль, домой. Но надежда медленно угасала, и воспоминания мальчика о родителях и корабле становились все мутнее с каждым месяцем.
Было сложно считать годы, ведь дни были похожими, и в Черном дворце не было времен года. Дети жили днем и ночью, год от года в темных стенах, и они звали его Черным местом. Волшебники озаряли комнаты тусклыми лампами, сложный механизм постоянно пополнял масло, и детям не позволяли это понимать. Без солнца дети были бледными, как призраки, и волшебники были бледными, бесшумно двигались в длинных черных мантиях. Мальчик не знал, какой волшебник украл его у родителей, и он ненавидел всех с одинаковым пылом. Среди детей была пара девочек, но все колдуны были мужчинами.
Он понимал, что Аррам, старик, был одним из тех детей. Их забирали в середину пустыни и съедали! Так и было. Его съедали, с каждым днем от него оставалось все меньше.
В Черном дворце не было видимых дверей, врат или окон. Когда волшебники хотели уйти или войти, они вырезали дверь в гладких стенах чарами и запечатывали ее за собой. Мальчик не забыл, как впервые увидел большой черный монолит, когда его принесли сюда на спине хегесу с другими похищенными детьми. Дворец поднимался на плато в центре большой долины под названием Блюдо Хатары: черный блестящий куб среди красной пыли.
Внутри куба были большие пустые комнаты из черного камня, порой виднелись узоры красного и белого цвета, чтобы отмечать проходы. Мантии волшебников шуршали по гладкому полу. Мальчик по температуре в комнатах понимал, где в кубе находился. У поверхности было жарко, а в глубинах — холодно.
Волшебники по своему замеряли время. У центральной лестницы были большие песочные часы, соединенные с колоколами и молотками, которые били в четверти дня. На рассвете, в полдень, на закате и полночь раздавался низкий звон по лестнице, соединяющей множество этажей Дворца.
Детям говорили быть благодарными. Им говорили, что их спасли от опасного несведущего мира снаружи. Им говорили: «Тут нет Кланов. Мы все — братья». Детям запрещали говорить о домах или Кланах, но упрямые дети Кланов искали друг друга и собирались в группы. Дети из одной провинции ели за одним столом, спали в одной комнате, делились одеялами и одеждой друг с другом. У мальчика не было Клана. Он ел и спал один, редко говорил. Сначала ему было сложно понять слова волшебников и детей. Это прошло, но когда он говорил, акцент отличал его от остальных, и над ним смеялись. Проще было молчать.