Он проснулся в комнате с красными стенами. Он резко сел, задыхаясь, сердце сжалось от вспомнившегося страха. Но теперь не было темно. Он видел, дышал, был живым. Дрожа, он опустился на подушки. У стен стояли волшебники в черных мантиях. Паук стоял у кровати рядом со стариком, которого мальчик не видел раньше. Руки старика сжимали эбонитовую трость перед ним. Когда мальчик увидел те руки, сморщенные и в пятнах от старости, он понял, кто это был. У старика было Кольцо Хатары, кольцо Лионссара с большим квадратным красным камнем. Это был лорд Черного дворца, незримый правитель волшебников. Он оскалил десна, пытаясь изобразить улыбку.
— Молодец, мальчик, — прошамкал он. — Теперь ты — один из нас. Ты присоединишься к нашему братству и станешь хранителем тайн чар. Для этого тебя спасли. Для этого принесли к нам. Потому проверяли.
Мальчик в смятении охнул. Он огляделся, все волшебники смотрели с мрачным удовольствием. Он неуверенно сказал:
— Я прошел Испытание?
— Да.
— Но… — он боялся говорить им, что не пел чары, если они не знали.
Паук сказал:
— Ты сделал то, о чем тебя просили: ничего. Даже когда комната стала уменьшаться, ты ничего не делал. Испытание — не для твоих навыков или чар. Мы знаем твои умения. Мы наблюдаем за тобой каждый день. Это проверка на послушание. Ты был послушным. Вставай, мальчик. Можешь идти. Или… — Паук оскалился. — Можешь остаться.
Три
Дворец паутины
— Но когда вы начнете поиски? — спросил Хебен, его вежливость едва подавляла его нетерпение. Они уже три дня пробыли во дворце. Они с Калвин шли медленно из-за одеяния Калвин, прогуливались по двору за стенами, соединенному с их покоями. Далеко над их головами было видно кусочек синего неба, но сад внизу был зеленым, влажным, пах цветами. Сквозь зелень не проникали прямые лучи солнца.
— Мы уже начали, — сказала Калвин.
Хебен нахмурился.
— Прости, но ты только ходишь по галереям, коридорам и садам. Близнецы где-то спрятаны, в темном углу или подземелье…
Терпение, — Халасаа шел за ними, шагал тихо, как и должен слуга. — Мы слышали.
— Улавливали пение, — сказал Калвин.
Не тут, — Халасаа коснулся уха, а потом лба между глазами. — А тут.
— И что-то услышали?
— Еще нет, — Калвин коснулась пальцем бежевой стены. Во дворе стены были такими изящными, что казались полупрозрачными. Тени двигались за ними. Они подошли к одной из таких стен, и стало видно силуэт черепа — глаза, нос и открытый рот, темные впадины прижимались к другой стороне стены.
Придворные мужчины любили пугать дам за этими стенами или стоять за шторами, что трепетали на каждом пороге. Они хотели вызвать невольный вопль, но Калвин была крепче придворных дам, она ни разу не пискнула, разочаровывая шутников. Теперь она просто провела рукой по темному силуэту и пошла дальше.
Поверхность была грубой под пальцами. Она присмотрелась и увидела, что там вырезаны фигурки не крупнее ее большого пальца, и они танцевали в процессии, держась за руки, юбки развевались. У каждой фигурки было разное выражение лица: одна гордилась, другая смеялась. Но многие для Калвин выглядели печально.
На этой панели могли быть сотни фигурок. В других местах Тремариса такую работу считали бы сокровищем, но тут это было очередная панель на стене в обычном саду, наполовину скрытая листьями. Может, она одна заметила этот рисунок. В этом дворе был десяток панелей и рисунками, и так было всюду во дворце. Каждая изогнутая стена до потолка была покрыта резьбой, миниатюрным отражением придворной жизни: маленькие люди охотились, танцевали, пировали, целовались, заплетали волосы…
Во дворце не было простой поверхности, как и прямых линий. Всюду были изгибы, арки, словно дворец был большим организмом, выросшим в пустыне, а не построенным зданием.
Хебен скривился, когда появилось лицо. Когда они вошли во дворец, он стал слугой Калвин, ткань скрывала его лицо, и он был заперт в их покоях и соседнем дворе, чтобы его родственники не заметили его и не прислали весть Ретсеку, что его изгнанный сын оказался при дворе. Но даже если бы он мог ходить свободно, Хебену было бы тут неудобно, как Калвин. Конечно, он искал помощи. Он был рыбой без воды в этом месте, или васунту в клетке, как подумала Калвин. Его уверенность в пустыне растаяла.