В тот день Калвин пригласили смотреть на процессию Середины лета из покоев Килы. Третья принцесса всегда была в центре всего, даже в плане комнат, и из галереи снаружи был прекрасный вид на весь парад.
— Прости, что не смогу быть с тобой, милая, — с сожалением сказала Кила, — но у меня есть роль. Было бы приятно смотреть, как все проходят мимо! Но тогда, конечно, я не смогла бы увидеть самое прекрасное создание из всех — себя! Это бриллиантовое колье милое, да? Или лучше сапфиры?
Теперь Калвин, Халасаа и Мика сидели у края галереи с другими зрителями. Мика так склонилась над перилами, что Калвин боялась, что она свалится на голову пятому принцу.
— Смотри! У него золото в волосах! Вот это вид! Думаешь, Хебен хотел бы это увидеть? Посмотри на того! У него перчатки доходят почти до шеи! — радостно пища, она повернулась дернуть Калвин за руку, но запуталась и впилась в рукав незнакомца.
Пожилой джентльмен в алом и золотом отпрянул, насколько позволяла толпа, и посмотрел свысока не на Мику, а на Калвин. Мику он вообще не замечал.
— Прошу прощения, сэр, — поспешила сказать Калвин.
— Леди, что не держат слуг под контролем, не должны портить парад для остальных, — заносчиво произнес джентльмен.
— Этого не повторится, — сказала Калвин, отодвигая Мику за себя.
— Говорят, жители пустынь никогда не моются, — джентльмен сморщил нос. — У них нет на это воды.
— Мы чистые, как вы, — парировала Мика. — Даже чище, ведь не прячемся за запахами духов, — она хмуро посмотрела на мужчину, от которого сильно пахло чем-то странным.
— Мика! — прошипела Калвин, но мужчина, к счастью, отошел и не услышал ее. — Мика, иди в наши комнаты, если не можешь молчать.
— Ты все время мне тут приказываешь, — ворчала Мика. — Ты так боишься этих наглецов, что думаешь, что и я должна их бояться. Тебе-то хорошо, — едко добавила она. — Ты высокая, тебе видно. А я ничего не вижу!
Да, Халасаа и Калвин отлично видели придворных в Длинной галерее. Там были леди в замысловатых нарядах, волосы были собраны так высоко, что они старались не шевелить головами. Там были лорды и принцы в одежде воинов, которая не бывала в бою веками: неестественно яркие и начищенные нагрудники, изогнутые мечи, резные наручи, их волосы тоже были уложены сверху. Музыканты собрались во дворе, тихо настраивали флейты, начали тихо бить в барабаны.
Амагис, серьезный и зловещий в своем черном, стоял недалеко от третьей принцессы в серебряно-золотом одеянии. Калвин взглянула на Мику, а та тихо запела. Даже Халасаа едва слышал ее в гуле взволнованной толпы. В галерее внизу украшение на вершине прически Килы дрогнуло. Та испуганно ощупала волосы, опустила руки, убедившись, что все в порядке. Калвин поняла, что ее очередь, и посмотрела на седьмую принцессу за ней.
Халасаа посмотрел на Калвин, его глаза сияли.
— Бросаешь вызов? — прошептала Калвин. Она ощущала себя шаловливой маленькой девочкой, какой была в Антарисе. И она хотела показать Мике, что совсем не боялась. Она запела две быстрые ноты, высокая и чистая песня ветра.
Гребень зашевелился, повернулся и выпал, стукнул о землю. Волосы Килы упали на ее лицо. Она отчаянно схватила волосы, словно могла пальцами в перчатках удержать завитки на месте. Но ее волосы уже спутались, став гнездом. Покраснев от гнева, принцесса убежала из галереи под смех, что стал громче без нее. Многие в дворце не любили Килу.
Мика скрыла смех ладонями.
Халасаа покачал головой.
Она не простит это унижение.
— Хорошо, что она не знает, кто это сделал, — Калвин немного стыдилась, но не смогла сдержать смех. Она не видела, как Амагис учуял магию и поднял резко голову, как ворон при виде добычи.
Музыканты не ожидали смятения, но сели и заиграли. Шепот толпы утих, зрители на балконе увидели, что прибыла семья императора.
Первыми шли императрицы — их было семь. Самая старшая жена в желто-лиловом одеянии была старой и морщинистой. Она утомленно прислонялась к резному креслу, которое несли два крупных слуги. Ее волосы, выкрашенные в черный, делали ее лицо еще старее, ее губы и глаза были так сильно накрашены, что Калвин видела их даже издалека. Первая императрица была возраста Марны, но Высшая жрица выглядела достойнее, и ее лицо носило годы опыта и мудрости с гордостью.