Младшие императрицы следовали друг за другом, их несли в резных креслах. Некоторые были популярнее других, все они были из разных Кланов. Разные части толпы радовались императрицам. Самая младшая жена, Седьмая, была беременна. У нее выпирал большой живот, и ее лицо было опухшим и печальным. Она предпочла бы лежать в комнате на подушках, а не участвовать в параде и пире. Калвин сочувствовала ей, девушка на вид была не старше Мики.
А потом шли принцессы. Кила привела волосы в порядок и поспешила на парад. Даже с чуть спутанными волосами она была самой красивой и хорошо одетой принцессой из десяти. Остальные рядом с ней были бледными. Толпа громко вопила ей. Мика ткнула Калвин локтем.
— Остальные принцессы кисло выглядят, да? — прошептала она.
Потом шли принцы, и их был целый отряд. Самис когда-то был среди них, вспомнила Калвин. Было сложно представить его, властного и наглого, среди этой толпы. Он всегда хотел быть первым, выделяться. Пятьдесят принцев шагали в сверкающей броне, одинаковые на вид, и Калвин почти ощущала его недовольство. Первый принц с золотым обручем на голове шагал впереди остальных, он не был самым старшим, сильным или красивым, но как-то завоевал расположение императора и был назначен наследником отца. Он был пухлым и избалованным, самодовольно улыбался.
Мика прошептала:
— Почему принцев так много, а принцесс всего десять?
— Хебен говорил, — тихо сказала Калвин, — что они следили, чтобы принцесс не было много.
Глаза Мики расширились.
— Они убивали их?
— Шш! Они зовут это подношением пустыне…
— Ужасно! — громко сказала Мика и хмуро оглядела толпу. — Убийцы! — яростно буркнула она.
Наступил черед императора. Толпа притихла, пока проходил Его величество. Не было криков и аплодисментов, как при параде его жен и детей, толпа зрителей молчала. Люди сняли перчатки и подняли их над склоненными головами, как флаги, выражая уважение. Калвин спешно сняла свои перчатки и сделала так же. Никто не смотрел на лицо императора. Но Калвин было так любопытно, что она не удержалась и взглянула на фигуру в большом резном кресле, которое медленно несли вперед.
Она много слышала о старости и слабости императора, но все еще поразилась морщинистой фигуре с желтым, как бумага, лицом, в кресле, что возвышалось над ним. Он был не больше ребенка, одежда была ему велика, он поглядывал без интереса на тихую толпу в извилистых коридорах. Он прошел мимо Калвин и остальных и поднял голову. Он встретился взглядом с Калвин, и она невольно поежилась, ведь его глаза были такими же, как у Самиса: темными, жестокими и беспощадными. Его холодный взгляд будто говорил: «Кто ты, чтобы глазеть на меня?».
Она заставила себя смотреть, не дрожа.
«Я — дочь Тариса, колдунья. Я — слуга богини. Я не буду кланяться тебе», — она подумала о голодных людях Терила и ощутила укол гнева. Но она помнила — они убили сына этого мужчины. Ее взгляд опустился.
Толпа молчала, опустив головы, пока шаркали ноги слуг императора. А потом люди стали кашлять, болтать, надевать перчатки и уходить. Теперь пройдет большой мир в банкетном зале.
Мика вытянула руки над головой.
— Тебе лучше идти, Кэл, если хочешь увидеть тот зал. Только сегодня двери открыты.
Калвин сжала губы, она не любила толпы, и эта процессия уже была испытанием. Слушать шум еще полдня было бы невыносимо. Но ничего не поделать.
Она надевала перчатки, когда ощутила это.
Сначала она подумала, что ей показалось. Она застыла и закрыла глаза. Кто-то толкнул ее сзади.
Мика рявкнула:
— Смотри, куда идешь! — она потянула Калвин к стене, толпа двигалась мимо. — Что такое? Ты в порядке? Ты же не упадешь в обморок?
Халасаа оказался рядом с ней. Калвин поняла, что и он ощущал это.
Тут. Рядом.
— Да, — они сгрудились, став препятствием для движения толпы, что обходила их. Темные глаза Калвин и Халасаа смотрели друг на друга, похожие, сияющие. Рядом были чары.
Еще рано.
Калвин кивнула.
— Вокруг слишком много людей. Мы вернемся во время пира, когда коридоры будут пустыми, — она повернулась к Мике и тихо сказала. — Иди к Хебену. Скажи, что мы нашли, что искали.
Еду раздавали в конце банкетного зала: слуги окружали длинные столы как муравьи. Халасаа прошел к столам, чтобы у Калвин была еда перед собой, и вернулся с кусочками мяса хегесу в маринаде, а еще кусочком марципана с модели дворца, что гордо стояла на центральном столе.
Калвин словно впервые увидела дворец, сияющая белизна на красной ткани. Это было так давно. Она с болью подумала о Тонно, ждущем на «Перокрыле», и Трауте на острове. На миг она подумала о Дэрроу в лодке, где бы он ни был. Что он сказал бы, узнав, что они тут?