— Черном дворце? — Фенн испугался. — Слышал о гнезде волшебников. Но Черный дворец — сказка.
— Он существует, — тихо сказал Дэрроу. — Я могу отвести тебя туда.
— В Хатару? Никто не возвращается оттуда живым.
Дэрроу улыбнулся.
— А я вернулся.
— Почему? — резко спросил Финн. — Чего ты должен достичь?
— Того же, что и ты. Я хочу изменить Меритурос, хочу убрать империю. Братство волшебников испорчено, как сам император.
Фенн пожал плечами.
— Я не знаю о магии и не хочу знать. Но если ты говоришь, что поход в гнездо волшебников ускорит революцию, то я готов рискнуть. Но… — Фенн коснулся ножа на поясе в предупреждении. — Советую не играть с нами. Если приведешь в Хатару, на мертвые земли, и результата не будет, мы убьем тебя.
— Договорились, — спокойно сказал Дэрроу. — Мой друг Тонно пойдет с нами. Он не местный, он из Калисонс, но ему можно доверять. И кстати… — он пропел низкую ноту, и чашка вина спрыгнула со стола. Темная лужа растеклась на полу. — И ты со мной не шути.
Фенн вскочил на ноги, хотел жестом отогнать зло. Он быстро посмотрел на Дэрроу со смесью опасения, презрения и уважения. Этот взгляд Дэрроу часто видел раньше, и он ответил без эмоций:
— Да, я колдун. Это меняет твое решение?
Они долго смотрели друг на друга. Фенн опустил руку.
— Я дал слово. Мы пойдем с тобой в логово волшебников.
Дэрроу пожал руку Фенна и помахал хозяину принести им еще вина.
— Садись, брат. Нужно многое тебе рассказать.
* * *
В Геллане, красном городе, были сумерки. Шпили и дома сияли в свете заката, были красными, как рубиновое кольцо Самиса. Самис стоял на мосту над рекой цвета крови, словно она бежала из дома мясника.
Дэрроу стоял рядом со старым другом и смотрел на бушующую воду. Он уже не был мальчиком. Он не мог поверить в слова Самиса, он словно попал в сон или кошмар. Но он знал, что его друг был серьезным, хоть голос и звучал бодро.
— Мой Герон? Что скажешь? Ты со мной в этом задании?
Он не мог говорить пару ударов сердца, его сдавил страх. Неужели и в третий раз неспособность говорить и двигаться поведет его по пути, по которому он не хочет идти? Он стряхнет паралич через пять лет, десять или пятьдесят? Он окажется стариком рядом с Самисом, будет братом тирана Тремариса, императора мира, кивать и улыбаться рядом с троном безумца?
— Я буду Поющим все песни, мой Герон, — Самис смотрел в глаза Дэрроу холодно и нагло, как в их первую встречу на крыше Черного дворца, когда луны сияли за его головой. — И ты будешь со мной.
Дэрроу понял, что не был парализован. Он не мог говорить, но двигался. Он отпрянул на шаг, другой. Покачал головой.
Самис нахмурился и протянул руку.
— Герон. Ты знаешь, что ты мне как брат, в отличие от сыновей императора. Я все разделю с тобой.
Дэрроу обрел голос.
— Нет, — прохрипел он, качая головой. — Нет.
Он отвернулся и пошел по узким улицам, что вели от реки. Улицы были людными и шумными. Он шел все быстрее и быстрее, пока не сорвался на бег, и он не останавливался, пока не добрался до пристани и темного, холодного и очищающего моря.
Пять
Безумие песков
В подвалах было темно. Кила не знала такую тьму. Дворец паутины всегда был светлым из-за луны или солнца, из-за тысячи свечей. Но эта тьма была густой, давящей, жаркой и воняющей страхом.
Кила ощупала себя. Она была целой, но потеряла туфли в спешке, а ее красивые перчатки порвались. Одни боги знали, как она выглядела!
Теперь рев разрушения утих, Кила слышала вопли паники, стоны боли и рыдания от других выживших. Она потеряла Иммеля, друзей, их разделили падающие стены. Кила не боялась. Ее найдут. Все не могли погибнуть! Она была живой, другие — тоже. Ей нужно лишь подождать. Хоть она плохо умела ждать…
Сверху раздался гул падающего камня, часть развалин обрушилась. Кила скривилась. Если бы тот ребенок-колдун остался с ней, он бы убрал эти камни и мигом пробил им путь.
Что-то пошевелилось во тьме неподалеку.
— Кто там? — резко спросила Кила.
— Лорд Хейген, первый генерал четвертой дивизии армии императора, рожденный в клане Дарру! — рявкнул голос. — Кто ты, женщина?
— Помните о манерах, сэр! Вы говорите с третьей принцессой императорского дома!
— Прошу прощения, миледи, — пауза. — Не бойтесь, миледи. Мои солдаты придут и откопают нас. Не отходите от меня, миледи. С вами поступят, как вы того заслужили.
Кила чуть не рассмеялась. Она слышала в его голосе, в этом его глупом солдатском голосе, что он хотел использовать ее, как все амбициозные мужчины. Он думал, что мог носить ее как украшение, залог его власти. Мужчины не понимали, что и у Килы были амбиции и планы, и что она могла их использовать.