Странной!
Калвин чуть не отскочила от пыла в его слове.
Это место. Это место смерти. Ты не ощущаешь? Не в этом овраге, где есть вода, но вокруг нас, в долине. Тут духи мертвых.
Калвин растерянно смотрела на него.
— Умерших, Халасаа? Чьи там духи? Там был бой?
Халасаа смотрел на нее с печалью.
Духи деревьев. Я слышу их стоны. Я ощущаю призраков деревьев, убитого леса.
— Лес посреди пустыни? Но тут не хватит дождя и на одно дерево, не то, что на лес.
Он покачал головой.
Там были деревья, Калвин. Давно, когда в это место только пришли Голоса. Они кричат мне, кричат о боли и печали.
Калвин поежилась, и ей показалось, что и она слышит стоны страдания. Но звук угас в журчании ручья и блеянии хегесу, она его больше не слышала.
Калвин, — Халасаа коснулся ее руки, глаза его снова сияли. — Есть идея.
Остаток утра они собирали тростник у ручья. С чарами железа было просто сплести три прочных циновки, три палатки были парусами, каждую держали чары ребенка, Калвин и Мика призывали ветер, чтобы нести их по пескам. Мика приделала веревки к углам палатки, чтобы можно было менять направление.
Они работали быстро, несмотря на усталость, зная, что их безопасность зависела от побега от Дворца как можно дальше. Калвин трудилась, перебирала тростник, который сплетали дети, ни с кем не разговаривая. Порой она поглядывала на белые развалины Дворца на красном утесе. Отсюда людей не было видно. Ее совесть пылала из-за Чеда и придворных. Она могла помочь им сильнее? Верно ли было спасать детей ценой жизней придворных? Что сделал бы Дэрроу?
Голос Хебена прервал ее мысли:
— Калвин? Мы готовы попробовать.
Они потащили циновки к вершине обрыва. Патруля видно не было. Долина была плоской, как хлеб Меритуроса. Хейд чарами поднял первую палатку-парус, Вин сжал веревки.
— Готов! — крикнул он.
Калвин отклонила голову и спела легкий ветерок, но палатка-парус лишь трепетала. Мика добавила свой голос, ветер усилился, парус надулся, и циновка поехала по песку. Шада вскрикнула от радости и запрыгнула на циновку к Хебену и Мике, а Калвин Халасаа и Орон забрались на последнюю. Мика и Калвин направили ветер на юго-запад, вокруг гор между Дворцом паутины и Хатарой. Так они могли воспользоваться преимуществом плоских долин, где могли двигаться быстро.
Путешествие не было удобным, хоть и было быстрее, чем пешком или на хегесу. И хоть циновки были плотными, они не были проложены чем-то мягким, а земля часто была каменистой. Пассажиры вскоре обнаружили, что лучше сидеть на корточках, чем на пятых точках. На каждой циновке было по два хегесу, и им не нравилось ощущение полета над песками, они недовольно блеяли. Все силы уходили на то, чтобы удержать их.
Двум колдуньям ветра приходилось петь ветер для трех парусов, и они страдали от этого. Даже если три циновки ехали в ряд, края ветра поднимали достаточно песка, который хлестал по глазам, и вскоре у всех на лицах были повязки. Хорошо было, что паруса-палатки давали тень от палящего солнца. После дней в прохладе Дворца паутины Калвин забыла, каким жестоким может быть солнце.
Они остановились перед наступлением ночи. Они не искали место для лагеря — пустыня везде была одинаковой. Мика и Шада ушли искать топливо для костра, но вернулись с жалким свертком.
— Это нас не согрет, — сказал Хебен, — но с навозом хегесу нам хватит, чтобы испечь хлеб, — он присел у костра и умело замешал муку и воду на горячем камне. Дети собрались неподалеку и жадно терзали хлеб, как только он испекся.
Калвин села в стороне и тихо спела немного снега, чтобы наполнить фляги. Воздух был очень сухим, работа была непростой. Халасаа опустился рядом с ней и прижался лбом к коленям. Его волосы повисли вокруг лица, как рваная занавеска.
— Халасаа? Ты в порядке?
Он поднял голову и попытался улыбнуться.
Я устал. И мне не нравится это место.
— Знаю. Интересно, как долго до Хатары?
Слишком долго.
Калвин с тревогой посмотрела на друга.
— Поешь что-нибудь, — попросила она. — И отдохни. Конечно, ты устал после этих дней.
Орон подошел к ним, протянул руку.
— Я порезался о траву.
— Дай Халасаа отдохнуть, — резко сказала Калвин. — Порез не глубокий.
— Порезы от сухой травы неприятные, — пожаловался Орон. — Я мог бы промыть водой, но ее тут не найти.
— Я спою тебе сколько угодно воды, — сказала Калвин, но Халасаа попытался встать на ноги.
Я исцелю порез, — он прижал ладони к руке Орона, но его пальцы двигались вяло, а обычно их было плохо видно из-за скорости.