Не узнаю, пока не увижу, — терпеливо ответил Халасаа, но Калвин показалось, что его плечи чуть опустились, пока он шел к пастухам.
— А я никак не могу помочь им? — возмутилась Мика. — Им не нужен маг ветра?
Калвин улыбнулась.
— Можешь принести их фляги.
— А в море я была бы самой ценной, — пробормотала Мика, уходя.
Две группы разделились, и Вин сообщил новости.
— Они не знали о смерти императора и разрушении Дворца, но видели много солдат, собравшихся в долине Мартек, готовые к маршу. В шахтерских городах на берегу бунт. Мятежники захватили Гил и Фейн и говорят, что хотят дойти до Дворца паутин.
— Они толком ничего не найдут, — мрачно сказал Хебен.
— Мы можем направить их к Черному дворцу, — сказал Орон. — Пусть разобьют его, — Калвин поежилась, глядя на его мрачное лицо, он закрывался ото всех.
Она мягко спросила у Вина:
— У пастухов есть новости о твоей семье?
— Они предлагали отвести меня к отцу. Я отказался. Я хочу сначала помочь вам, хочу, чтобы Черный дворец пал, как Дворец паутины.
Калвин молчала. Вскоре они продолжили путь, они не могли больше говорить. Но за день ее тревога выросла. Она думала, что в Черном дворце они спасут детей, но боялась, что Вин и остальные решат отомстить за страдания. Может, даже исцеление Халасаа не могло прогнать это желание.
Той ночью Орон пробормотал Вину:
— Стоило пойти с ними! Твой Клан хоть примет тебя! Мой — никогда… — он замолк так же внезапно, как и заговорил.
Вин молчал, он вскоре отошел от мальчика, словно мог заразиться от него. Отказ Клана был такой большой неудачей, что даже эти дети не могли этого простить. Калвин прошла к одиноко сидящему Орону и протянула ему свою флягу. Он взял ее и выпил, но не оторвал взгляда от земли, не поблагодарил ее.
На пятый день стало видно горы, тень на юго-востоке. Если бы дети-колдуны не сказали ей, что то были горы, Калвин приняла бы ту тень за игру света.
— Еще далеко, Шада? — спросила она, когда они остановились передохнуть и спешно поесть. — Сколько дней пути между Хатарой и Дворцом паутины? Ты помнишь?
И тут же разгорелся спор:
— Десять дне и ночей на хегесу.
— Нет! Дольше! Примерно месяц.
— Но мы пришли через горы, балда. Их долго обходить.
— Но мы передвигаемся быстрее, чем с ним.
— Все равно еще далеко.
— Откуда ты знаешь, Вин, ты весь путь спал на спине хегесу…
Калвин скривилась и передала флягу Вину. Под глазами мальчика пролегли тени, он уже три раза уронил парус в этот день.
— Выпей, — сказала она. — Почему тебе не поменяться с Ороном? Перебирайся к нам с Халасаа. Так тебе будет проще.
Вин замешкался, но согласно кивнул.
Хейд подоил хегесу на рассвете, но молока хватило только каждому на кислый освежающий глоток.
— Им не нравится путешествие вот так, Калвин. Если так продолжить, молоко вообще пропадет.
— Мы должны так лететь, пока можем. Если земля станет грубее, мы их бросим.
— Без их молока можно зарезать хегесу и съесть!
— Если придется, — сказала Калвин и игнорировала потрясенные взгляды Хейда и Хебена. Хейд провоцировал ее, но не ожидал, что она воспримет его всерьез. Для жителя пустыни хегесу живыми были намного ценнее, чем мертвыми. Убивать зверя, что давал молоко, шерсть и навоз, перевозя при этом, ради одного ужина мясом было глупо. Калвин понимала это, но они не могли все время носить хегесу с собой. В этой части пустыни было больше сухой травы, чем арбека, пастись тут не выйдет. А дети, хоть и храбрились, слабели, особенно Вин, и она переживала за Халасаа. Он постарался помочь женщине Ибета. но вернулся уставшим. Теперь он сидел, склонив голову. Его ладони, обычно такие выразительные и полные жизни, свисали над коленями, он даже не убирал мух, летающих перед лицом. Наверное, он слушал муки земли.
Но, возможно, стоны духов деревьев были лучше тяжелого беззвучия пустыни. Не пели птицы, не шуршала трава, не журчали ручьи, даже не дышал тихо ветер, пока они с Микой не призывали его. Почти год Калвин на борту или возле берега моря. И только когда этот успокаивающий шум пропал, она поняла, как полюбила его.
С дрожью в руках она заткнула флягу пробкой. Она скучала по морю, острову, Дэрроу, Тонно и Трауту. Странно, но она скучала и по Мике. Та все время проводила с Шадой. Хоть Шада была на пару лет младше Мики, старшая девушка защищала ее, они шептались и хихикали, как новенькие в Антарисе, а Калвин была в стороне. Калвин знала, что не должна была обижаться или ощущать одиночество, но это было.