Калвин запела.
Зазвучала древняя песня, которую она считала песней пчел. Калвин медленно поворачивалась, пока пела, направляя чары на зверей, что крались снаружи их хрупкого круга. Она пыталась оттолкнуть их магией. Она подняла руки, как в Антарисе, собирая силу из воздуха, лун, неба, царства Богини.
Но что-то было не так. Чары были слабыми, не впивались. Остальные не знали об этом. Хебен и Мика смотрели с опаской, но уверенно, некрепко сжимали камни в руках. Но васунту знали, и, может, Халасаа, хоть его глаза были закрыты, когда она взглянула на него, и он покачивался, был далеко от нее.
Васунту наступали. Круг вдруг стал теснее. Угрожающее рычание перебивало ее песню, ее чары не затронули их. Они парили сверху, как дым.
«Богиня, помоги мне! — Калвин глубоко дышала, пытаясь наполнить силой древние слова. Кольцо янтарных глаз окружало их, насмехаясь над ней. Васунту скалили зубы; что блестели в свете уходящего солнца. Они были очень близко, и жаркое дыхание наполняло воздух. Калвин услышала за собой всхлипы одного из детей. Магия не удерживалась, сила текла между нот, как вода сквозь невод, как песок сквозь ее пальцы. Вот и все. Она звала Богиню в ее царстве между звезд. Но эти чары принадлежали земле, жизни в ней, и сила должна была идти оттуда. — Тремарис, Меритурос, мать васунту, дайте мне сил!» — Калвин вдохнула, тянула силу из пяток в тело, в песню, и тогда она ощутила, что все стало правильным. Васунту слышали ее. Она смотрела в их янтарные глаза, сильные и властные, и ощущала, что понимала древние слова, значение которых рассеялось поколения назад:
— Слушайте, звери, выполняйте!
Займитесь своим делом.
Успокойтесь на своем месте,
И я вас не трону.
Она пела, и васунту тонко скулили. Они уже не крались, Калвин видела, как они сидели в угасающем свете, свесив языки. Она вспомнила яростных крылатых аракинов Диких земель, как они отвечали на ее песню, а теперь так делали васунту. Они подняли морды к небу и завыли с грустью и достоинством, показывая белых мех на шеях. Их вой заполнил ночь.
Один за другим, они опустили головы и ушли в разные стороны, пропали во тьме. Последний исчез, и песня Калвин утихла. Она упала на колени, прижалась головой к земле и рыдала, словно разбивалось ее сердце.
— Калвин! Калвин! — Шада обвила руками ее шею. — Почему ты плачешь? Все хорошо, они ушли. Они убежали!
Калвин не могла ответить, ее сотрясали всхлипы.
— Оставь ее! — услышала она яростный шепот Мики, отодвигающей Шаду. — Пусть плачет.
Слезы лились и лились. Калвин не сдерживалась. Она лежала там беспомощно, содрогаясь от рыданий. Она хотела ощутить руки Дэрроу вокруг себя, и ее охватила волна гнева. Где он был? Он должен быть рядом с ней, помогать…
Она ощутила теплый вес ладони на плече, и она развернулась, почти поверив, что Дэрроу улыбнется ей. Но на нее смотрели затуманенные глаза Халасаа.
Идем.
Слишком устав для вопросов, она вытерла глаза и пошла за ним. Он повел ее из кольца палаток к низкому камню в тени сумерек. Орон напряженно сидел на земле рядом с ним, глаза были большими от шока. Его изорванная одежда потемнела от крови, и Калвин робко подняла ткань. Нога мальчика была распорота от колена до лодыжки, растерзанная зубами васунту.
Калвин закрыла глаза от вида, у нее почти не было сил на переживания. Она заставила себя спросить:
— Что случилось?
Она говорила с Халасаа, но ответил Орон:
— Я… побежал за ними, — мальчик запинался, его ладони дергались на красной земле. — Бросил… камень. Укусил… меня.
Халасаа опустился рядом с Калвин.
Я не могу исцелить его.
«Что? — страх пронзил Калвин сильнее, чем рядом с васунту, и она инстинктивно заговорила мыслями, не желая еще сильнее пугать Орона. — О чем ты?».
Я пытался. Мне не хватает сил.
«Ты пытался, ладно. Мы перевяжем ногу. Ты можешь попробовать снова, когда отдохнешь».
Столько отдыха ты мне не дашь, — Халасаа впился в нее взглядом. — Ты должна исцелить мальчика.
— Я? — Калвин не сдержалась.
«Но я не могу! У меня нет этой силы, я не знаю, что делать!»
Я покажу. Но магия должна идти из тебя.
«Я не могу, Халасаа! Как? Сила становления — дар древесного народа, не Голосов».