Калвин пришлось улыбнуться. Чувства Хебена к магам сильно изменились с их первой встречи. Она тихо сказала:
— Фенн хочет принять помощь магов. Но он слишком горд, чтобы попросить.
Хебен покачал головой и пошел к Фенну предложить помочь. Маги стояли и смотрели, как мятежники с помощью Хебена и Тонно открыли сумки и вытащили веревки и потертые крюки и ремни для хегесу. Фенн и Тонно прикрепили крюк к концу веревки и забросили его на край порога.
Но крюк не зацепился, веревка соскользнула к их ногам. Раз за разом они бросали веревку, но тщетно. Дэрроу прошел к Фенну.
— Что? — лидер мятежников был потным и раздраженным.
— Другая сторона порога — отполированный камень. Крюк не зацепится, — Дэрроу смотрел с вопросом, или дело было в шраме, что опускал его бровь.
Фенн молчал, намотав веревку на руку. Но он не мог попросить помощи.
Через миг Дэрроу отошел, и колдуны стояли и смотрели на попытки мятежников пересечь волну камня. Они послали хегесу по стене камня, но он съехал, не добравшись до изгиба. Фенн попытался взбежать, цепляясь за скользкую поверхность голыми руками. Он смог прилипнуть, как моллюск, к камню на миг, а потом сорвался и скатился в кучу на земле.
Калвин сказала Мике:
— Когда я вернусь в Антарис, скажу им сделать Ледяную стену такой формы.
Мика удивленно посмотрела на нее:
— Думаешь, ты вернешься?
— Может, когда-нибудь.
— Зачем?
Калвин опешила от ярости в голосе Мики.
— Это мой дом.
— Нет. Равамей твой дом, да?
— Да, но… место, где родился, всегда твоя родина… — Калвин притихла. Она родилась не в Антарисе, она не знала, где родилась. Она посмотрела на Мику. — Ты права. Равамей — мой единственный дом.
— Думаешь, мы его еще увидим? — Мика посмотрела на красную пустыню.
— Конечно! — Калвин обвила рукой плечи Мики, через миг Мика прильнула к ней.
Фенн проглотил гордость. Отряхнувшись, он пошел к Дэрроу.
— Хорошо, — сказал он. — Покажи свои фокусы.
Со слабой улыбкой Дэрроу кивнул и поманил детей к себе. Маги встали перед порогом, застывшим в падении. Теперь мятежники стояли и смотрели, как Дэрроу поднял руки и зарычал. Дети добавляли голоса один за другим, и чары набухали, гудели, как гром. Дэрроу поднял руки и развел, со стоном камень пронзила трещина.
Дэрроу медленно развел руки еще дальше, трещина стала шире, разделила высокую стену надвое. Чары усилились, Калвин ощущала дрожь в костях. Дети переглянулись, радостно улыбаясь. Трещина росла, пока в нее не смогли бы поместиться три человека боком. Дэрроу кивнул детям, снова поднял руки, резко опустил, надавив одной ладонью на другую. Чары угасли, как эхо прошедшей бури, и исчезли.
Только Орон не пел чары с ними, его лицо было хмурым. Калвин коснулась его рукава, но он скривился.
— Что такое?
— Я не хочу возвращаться, — проворчал он. — Никто не спрашивал, хочу ли я.
Калвин ощутила укол вины. Было ли жестоко вести детей в то место? Но другие хотели вернуться. Вин и Хейд получили у мятежников красно-желтые шарфы и были готовы идти за Фенном куда угодно. И, конечно, Шада шла за братом…
— Прости, Орон, — сказала она. — Но мы не можем бросить тебя тут. Выбора нет. Нужно идти вместе.
Мальчик стряхнул ее руку и отвернулся от нее. Калвин снова ощутила укол беспомощности. Она не могла его коснуться, не могла говорить с ним. Стена по краям трещины морщилась, колдуны раздвигали камень руками, как занавеску. Дэрроу посмотрел на Фенна, и тот махнул ему идти первым.
Они медленно миновали брешь. На другой стороне Калвин охнул. Они стояли на пороге широкого ровного и бесконечного кратера красной пыли, тянущегося к горизонту. Никаких примет не было. До этого в пустыне хотя бы были трава и дюны, камни или овраги. Но эта долина была гладкой, как тарелка. За ними и по краям тянулся край этого блюда в виде каменной стены, а впереди — только красная пыль.
Калвин опустила взгляд. Слой пыли высотой до лодыжки лежал на дне из камня. От шагов поднимались облака пыли. Караван уже был красным от пыли.
Мика присвистнула.
— А я думала, земля до этого была мертвой! Хорошо, что у нас есть ты, Кэл, а то мы бы погибли без воды!
Дэрроу сжал ладони в карманах. Не говоря, он кивнул в сторону, куда падали тени, и пошел.
Их лагерь той ночью не был удобным. Каждое движение поднимало облака красной пыли, и всем пришлось обмотать лица шарфами. Даже Мика не могла помочь. Она пыталась спеть ветерок, чтобы очистить путь, но пыли было столько, что ветер окутал караван красным удушающим туманом, и ее попросили прекратить.
Только хегесу смогли поспать в ту ночь, хоть даже они были беспокойны и голодно блеяли.