Она тянулась все глубже, сквозь слои камня, сквозь золото и изумруды, за подземные озера и моря, за камень, что крошился как сыр, и камень, что был невероятно твердым, пока она не добралась до бушующего жидкого камня, что тек под всеми землями и объединял их, как море соединяло все поверхности Тремариса. Там кончался Меритурос, земля парила, как плот на раскаленном море. Ладони Калвин плясали на земле, как на ране Орона, она видела всю рану здесь.
Но удержание ощущения было попыткой сдержать яростную бурю. Орон был маленьким, а жизнь, пульсирующая в землях Меритуроса, была большой и кипящей. Калвин была беспомощной, как соломинка в бурю, хрупкая, как снежинка. Калвин в ужасе боролась за контроль.
Но шум вдруг утих. Чудом она стала бурей, дикая бушующая сила стала ее частью, как она была частью бури. Она парила без проблем среди потоков становления, видела все, понимала все, сила проникала в нее. В этот миг она осознала целое.
Ее внимание поднялось без усилий через все слои земли к поверхности, пронеслось над песками. Рана была на коже земли. Она видела, осознавала это. У Дворца отряды и придворные были страхом и смятением. В горах пастухи и хегесу ходили по тропам и долинам. Далеко отсюда были Кланы, города, шахтеры, пустые земли, арбек и сухая трава, наду и орлы на пустом небе.
Голос Халасаа зазвучал из глубин ее памяти:
Пусть сила течет — сделай ее целой! — она ощущала силу в себе. Она соединит эту рану!
Но пока она думала так, мысль сбила ее. Внимание ускользнуло. Она потеряла видение и уверенность в силе. С жутким рывком она снова стала беспомощной, оказалась в пасти бури, задыхалась в облаке темного ядовитого газа: ненависти и страхе, яд струился из раненой земли. Паника поднималась, была в ней, и Калвин вдыхала ее.
Она оказалась в хватке призванной магии и не могла управлять ею. Боль земли была слишком сильной. Такую рану не исцелить Силой становления. Ей не хватит сил, ее дар был слишком мал, и она была одна. Как Самис, который пытался призвать больше чар, чем он мог овладеть, она была подавлена.
— Калвин! Ты в порядке? — голос Тонно был теплым и тревожным у ее уха. — Калвин! Дворец! Нужно бежать.
Калвин ненадолго пришла в себя. Черный дворец возвышался над ней, визг труб пронзал ее голову. Люди кричали. Она пыталась встать, но не могла пошевелиться.
Черная паника снова окутала ее, и она затерялась в своем страхе, в боли Меритуроса. Калвин невольно издала визг, пронзивший шум вокруг нее. Вся сила, весь ее свет, ее магия выливались из нее через ладони в землю. В тот миг не было Калвин, она была частью земли, ее боли. Магия текла из нее, через нее в бесконечном переменчивом круге. Из реки — море, из моря — дожди, из дождей — река. Она была рекой, морем и дождями, тьма страданий, рев слепого гнева и бездна забвения затмевали ее.
— Калвин! — закричала Мика. Дворец разворачивался. Жуткая магия стонала над долиной, машина ехала к ним. Две фигурки — розовая и черная — были на краю крыши. Обе безумно махали руками в беспомощном отчаянии. — Они не могут его остановить! — охнула Мика. — Они не могут и повернуть его!
Дворец, подтверждая ее слова, пошатнулся и накренился к ним. Калвин все еще сидела на земле, слепая, глухая, парализованная. В отчаянии Тонно схватил руку Калвин и потянул ее.
— Нет! — кричала Мика, всхлипывая. — Не видишь? Она не может! Чары поглощают ее!
Ладони Калвин погрузились в камень, она смотрела вперед, ничего не видя, как статуя. Ее лицо было мертвенно-белым.
— Она не дышит! — кричал Тонно, побелев от паники, он встряхнул напряженную Калвин за плечи.
Солнце пропало. Красная линия осталась на западе, и все. Над ними небо было черно-синим. Оно светлело к краю долины, у песка становясь белым. Дворец возвышался в трех сотнях шагов от нее.
Калвин вдруг судорожно вдохнула, словно вынырнула из глубин океана и впустила жизнь в себя. Она ошеломленно смотрела на них, страх и потрясение были в ее глазах. Ее ладони по запястья были в камне.
— Калвин, освободи руки! — кричал Тонно. Дворец был в двух сотнях шагов.
Калвин смотрела, не понимая, на ладони, на камень, сковавший их. Она двигала губами без звука, сглотнула и задвигала ими снова. Хрип вылетел из горла, и она покачала головой.
— Не могу, — прошептала она. — Не могу петь… — она обмякла, упав в руки Тонно.