— Калвин, Калвин! — кричала Мика.
— Как Халасаа, — Тонно скривился в тревоге.
Они склонились над обмякшим телом Калвин, худая фигура бежала к ним по красной пыли из Дворца. Они не успели понять, а Дэрроу уже был рядом с ними. Он упал на колени возле Калвин.
— Что случилось? — осведомился он, касаясь ее бледного лба. Ее глаза были закрыты, она плохо дышала.
— Она сделала чары, похожие на чары Халасаа, но теперь не может петь, и все зря, и земля съела ее! — выла Мика не связно. — А эта штука все приближается!
Дэрроу встал. Машина медленно ехала по красной земле к ним, убирая сады и низкие стены из камня, все ближе и ближе. Солдаты перестали атаковать, с опаской окружили Дворец, но стреляли. Волшебники во Дворце молчали, их пение пропало. Придворные не знали, оставаться или бежать. Дворец был над ними, всего в сотне шагов.
— Мика! — голос Дэрроу был тихим, но твердым, как сталь. — Останови ветра вокруг Дворца. Задержи воздух.
Дэрроу медленно и спокойно поднял руки и запел. Мика растерянно послушалась и запела, она сдерживала ветры пустыни один за другим, и блоки на трубах на крыше Дворца опускались на место. Были трубы шириной как стволы деревьев, а были тонкие, как запястье Дэрроу, как и размеров между этими. Он знал их все, он неспешно закрывал их по одной пением.
Но огромный куб Дворца двигался, лезвие его края было в пятидесяти шагах.
— Он двигается! — кричала Мика, забыв о чарах. Она бросилась к Калвин, впилась в камень, держащий ее подругу.
Дэрроу поднял сжатый кулак с рубиновым кольцом. Он прорычал чары, Тонно и Мика смотрели, как красный камень вырвался из золотых когтей и повис в воздухе, сияя в огненном свете заката.
Кольцо зависло на миг между долиной и куполом неба. Дэрроу вскинул руки к черному силуэту Дворца на фоне появляющихся звезд. Красный камень полетел к крыше Дворца.
Дэрроу вскинул голову и провожал его взглядом.
— Последняя труба, — прошептал он. — Труба Лионссара, которая всегда открыта. Только кольцом можно его запечатать, только так можно остановить двигатель.
Они смотрели, а Дворец замедлялся, впиваясь краем в красную землю, в сорока, тридцати, двадцати шагах от них. Все медленнее. И он замер. Тишина заполнила Блюдо Хатары.
И в тишине низкое рычание магии Дэрроу разнеслось над пустыней. Долгое время ничего не происходило, а потом Мика увидела темную искру рубина, летящую к сжатому кулаку Дэрроу. Золотые коготки кольца впились в камень, удерживая его на месте.
Дэрроу сказал:
— Все кончено.
Солдаты стояли и неуверенно шептались. Придворные подбирались с опаской к Дворцу в его новом месте у края плато, чуть под наклоном. Мика видела, что в стенах монолита появилось ещё больше дыр, что сторона куба была в трещинах и брешах, окнах, дверях и щелях. Лица смотрели отовсюду. Одним из них был Хебен, смотрел пристально, рядом с ним стоял Фенн, сжимал плечо Хебена.
Момент застыл, как картинка на гобелене, колдуны и мятежники смотрели вниз, а солдаты и придворные — вверх, пытаясь прочесть лица друг друга.
Ночь наступила внезапно, как всегда в Меритуросе. Три луны ярко сияли, озаряя сцену серебряным светом. Большой черный куб Дворца возвышался на краю, вокруг были разрушенные сады и стены, разбитое оружие, брошенные шлемы и лоскуты знамен. Толпа солдат и придворных собралась у основания плато. Катапульты и вещи придворных усеивали красную землю, хегесу ошеломленно скакали по долине. Солдаты стояли без цели, убрав шлемы, уперев руки в бока. Некоторые терпели, их головы были перемотаны, некоторые кривились, пока их раны промывали. Растрепанные придворные в расшитых нарядах сгрудились из-за вечернего холода и робко шли по полю боя к знакомым. Никто не знал, что делать.
Дэрроу остановился там, где лежала Калвин, песней освободил ее руки из камня и поднял ее на руки.
— Нужно унести ее внутрь, — сказал он.
— Снова туда? — скривилась Мика.
Дэрроу сказал:
— Черный дворец не такой, каким был. Он больше не будет таким. Внутри и снаружи он теперь одинаков.
Тонно пошел, и его ботинки хлюпали в… грязи?
Мика вскрикнула и сжала его рукав.
— Тонно! Смотри! — она указала с дрожью на землю.
— Боги, — ошеломленно моргал Тонно. Его глаза обманывали его. Это точно были чары видимости, которые заставляли видеть то, чего нет, ведь это было невозможно.
Ручей тек из места, где были руки Калвин. Тихий и непрерывный, ручей тек к краю плато, а потом покатился со склона. Тонно и Мика смотрели, как камни вокруг ручья крошатся. Мика отскочила, когда вода с ревом полилась оттуда. Она протянула пыльные руки и умылась. Она была ребенком океана и скучала по воде.