Самис звал его Героном. Но Калвин всегда говорила, что он похож на сокола. Он больше не будет Героном.
Он сжал фигурку и пошел к Калвин.
Она лежала на кровати, где раньше был Халасаа. Рядом с ней сидел Халасаа. Он поднял голову, когда Дэрроу вошел.
— Как она?
Спит. Обморок прошел.
Дэрроу выдвинул стул и сжал руку, лежащую на покрывалах. Он посмотрел на ее бледное лицо и темную косу на плече.
— Я рад, что ты приглядываешь за ней, Халасаа. Я рад, что ты оправился. Мы боялись за тебя.
Болезнь этой земли начала исцеляться, а с ней и я. Спасибо Калвин.
— Ты слышал об исцелении земли раньше?
Нет. Это невероятно. Но у всего исцеления есть цена. Это многого ей стоило.
Дэрроу поднял голову, яркие глаза Халасаа смотрели на него поверх кровати. Халасаа нежно коснулся лица Калвин кончиками пальцев: ее глаз, губ, рта.
Она потеряла дар пения чар.
Дэрроу посмотрел на ее ладонь в своей руке. Рубиновое кольцо казалось обычным тусклым камнем, темным и бесцветным, как грязная вода. Он сухо сказал:
— Но этого не может быть. Дар не забирают. И… — он замолчал.
Продолжай, — мягко сказал Халасаа.
Дэрроу посмотрел на него.
— Ты это знаешь, да? Она — та самая. Она должна быть Поющей все песни, а не Самис. И однажды будет.
Халасаа покачал головой.
Не теперь. Она все потеряла. Как Самис, она потянулась за пределы силы. Она не была готова к такой сильной магии. Это почти поглотило ее.
— Нет! — яростно сказал Дэрроу и вскочил на ноги, отпустив руку Калвин. Он обошел темную комнатку. — Нет. Нет.
Может, останется Сила языка. Может, нет. Огонь почти потух.
Дэрроу замер и издал горький смешок.
— Все это время я не видел. Я не хотел это видеть. Я не говорил с ней и не помогал. А она несла бремя одна. Я был слишком гордым. А теперь… слишком поздно…
Он сел на стул и уткнулся лицом в ладони.
Халасаа тихо прошел к нему и коснулся плеча друга.
Помочь ей еще не поздно. Сейчас ей очень нужна твоя помощь.
Дэрроу ощутил, как ладонь Халасаа пропала, он тихо ушел, оставив его наедине с Калвин.
Он вложил маленького сокола в ее ладонь и сжал ее пальцы своими руками. Было ли дело в тепле его рук или слов, что он шептал ей, но с рассветом Калвин открыла глаза.
Восемь
Из реки — море
Пару дней спустя Калвин и Мика сидели на новой террасе на южной стороне Дворца, где солнце было теплым, но не сильным. Дворец теперь стоял прямо, впервые колдуны железа спели вместе, чтобы поправить его. Дети украсили стены резьбой, как во Дворце паутины, и длинная стена за девушками была в каменных цветах и завитках лоз, наду замерли там в прыжке.
— Хочешь еще подушку, Кэл? Или еще попить?
— Нет, мне ничего не нужно. Не суетись, Мика, — Калвин повернула голову. Хоть она возражала, но чувствовала себя ужасно слабой. И боль от потери сил была острой, как в первый миг, когда она поняла, что лишилась их. Потеря конечности или зрения так ее не расстроила бы. Это был кошмар, от которого она пыталась проснуться, но не могла.
Первым утром она прогнала Дэрроу и Халасаа, не хотела, чтобы они видели то, что точно случится. Она села на узкой кровати в тусклой комнатке с чашкой воды в руке и спела простейшее заклинание льда, первую песню, которую новички учат в Антарисе. Слова застревали в горле, и она подумала, что в этом беда. Но слова вернулись. Она пела снова и снова, глядя на воду, которая не становилась льдом. Ни в третий раз, ни в десятый, ни в двадцать седьмой. Ничто не помогало отпереть магию.
Она пела и знала, что все не так. Песня слетала мертвой с ее губ. Ничто не шевелилось в ней, не было знакомого покалывания кожи от силы.
Она затихла, глядя на чашку. Кто-то постучал в дверь, и она закричала:
— Уходите! Прочь! — зажмурившись, она бросила чашку, вода разлилась. Шум ее крика заполнил ее голову красным светом, пока Дэрроу не пришел и не прижал ее к себе, приглушая ее отчаянные вопли. Он держал ее, пока крики не стали всхлипами, а потом она оттолкнула его.
С того утра она не давала ему прикасаться к ней. Она видела, что это ранило его, но она не могла ничего поделать — она не могла этого вынести.
Мика лишь догадывалась о чувствах подруги, но Калвин предпочитала ее неловкое сочувствие непониманию Тонно, который не знал чар и не понимал, что она потеряла. Она слышала, как он бормотал Дэрроу: