Не глядя на меня, Анжела вдруг приставила острие меча к своему животу и резким движением пронзила себя насквозь. Я едва не потеряла сознание, когда увидела, как конец лезвия вышел у нее из спины. Я дернулась в ее сторону, задохнулась от ужаса и, кажется, утратила дар речи и способность двигаться. Я хотела закричать, но только какой-то сиплый хрип вырвался из моего вмиг пересохшего горла. А Анжела без единого звука вытащила меч из своего живота и, переставив его острие в другое место, чуть выше, проткнула себя снова, уже не так резко и с видимым усилием, и затем, вытащив его вновь, она хотела вонзить его в себя третий раз, но уже не смогла. Меч выпал из ее разжавшихся пальцев и с глухим стуком ударился о пол, а Анжела покачнулась и рухнула на колени. Она подняла на меня взгляд, как-то жалко и виновато улыбнулась и хотела что-то сказать, но из губ ее вырвался лишь сдавленный стон, а следом полилась темная кровь, испачкав подбородок и проливаясь на грудь. И еще кровь вытекала из ран на животе Анжелы. Она отвернулась от меня и поникла головой, оставшись сидеть на коленях.
И тут ко мне вернулись и способность двигаться, и способность орать и вообще все на свете.
- Анжела! – заорала я и бросилась к ней, а потом мимо нее, к шкафу.
Я схватила с полки свою самую длинную и самую широкую полосу материи из тех, что я использовала, как одежду, и, подлетев к Анжеле, стала туго, в несколько слоев перетягивать ее тело, непослушными дрожащими руками просовывая полосу под ее промокшую тряпичную курточку. Когда полоса закончилась, я закрепила ее двойным узлом и только теперь дала волю своим чувствам.
- Ты что?! – заорала я прямо в лицо Анжеле, обрызгав ее слюной. – Совсем сдурела?! Помереть хочешь?!
- Хочу… - прошептала Анжела, не поднимая головы, и изо рта ее опять вытекло немного крови.
Я оторопела.
- Что ты, Анжела? – пролепетала я испуганно. – Почему? – И тут до меня дошло – почему. – Ты что? Это из-за того, что я расплакалась, да? Я больше не буду плакать, Анжела! Видишь, ни одной слезинки! И Лаки ничего не узнает, я не скажу ей, честно! Не бойся! Тебе очень больно, Анжела? Пожалуйста, скажи мне!
Анжела подняла голову и посмотрела на меня каким-то непривычным, очень добрым и нежным взглядом.
- Я сделала это не для того, чтобы ты перестала плакать, - тихо проговорила она, - а для того чтобы хоть как-то попросить у тебя прощения. Прости меня, Май. Я очень виновата перед тобой. Я забылась и хватила лишнего. И я очень хочу, чтобы ты меня простила, потому что очень сильно дорожу твоей дружбой и хочу, чтобы мы всегда оставались друзьями. Если хочешь, в наказание я буду каждый день пронзать себя мечом. Только прости меня.
- Что ты, Анжела!.. – прошептала я, ошарашенная ее поступком и смущенная ее словами.
Никогда еще у меня так не просили прощения. Особенно Анжела. Чувствуя какую-то приятную неловкость, смешанную со страхом за Анжелу, я села на пол рядом с ней и очень бережно обняла ее.
- Не надо мне ничего, Волчонок! – прошептала я. – Ты же тоже очень дорога мне. И мы всегда будем друзьями, что бы не случилось. Дурочка! Разве можно с собой такое делать?
- Можно, - тихо ответила Анжела, - если перед этим причинил кому-то очень сильную боль, то можно.
- Ну, что за глупости! – сказала я шепотом, и мне показалось, что мой голос тонет в бешеном стуке моего сердца. – Мне, конечно, было больно, когда ты меня держала, но моей жизни такая боль не угрожает.
- Я говорила не про боль от захвата, - покачала головой Анжела. – Ты ведь заплакала не из-за боли, а от беспомощности и отчаяния, от бессилия что-либо сделать. И я знала, что ты беспомощна, но продолжала мучить тебя и даже наслаждалась твоей беспомощностью, и мне было приятно это чувство. Я поставила себя выше тебя, хотя не должна была этого делать. Прости меня, Майя.
Я тут же хотела сказать, что все это ерунда и что я ее прощаю, но не смогла сказать это так легко. Наверное, потому, что это была не ерунда. Но, конечно, я уже простила Анжелу. Иначе я бы не сидела сейчас рядом с ней и не прижимала бы к себе ее милую и бестолковую голову, гладя по шелковистым черным волосам.
- Я не держу на тебя зла, Анжела, - сказала я тихо. – Но умоляю, не делай так больше. Я хочу, чтобы ты всегда была такой, какой я тебя знаю – доброй и честной. И я тоже хочу, чтобы мы всегда оставались друзьями.
- Спасибо, Майя, - прошептала Анжела и вдруг всхлипнула. – Ничего, это я от счастья, - грустно улыбнулась она, увидев мой встревоженный взгляд. – Я очень боялась, что ты меня не простишь.
В ответ, я лишь еще сильнее прижалась к ней.
Так мы сидели и молчали очень долго, а потом пришла Лаки, держа в руках нашу самую большую миску, доверху наполненную клубникой. Я увидела, как взгляд ее скользнул по нам, по перемотанной талии Анжелы, задержался на лежащем на полу мече, который я, глупая ящерица, забыла вытереть и убрать, и снова вернулся к нашим лицам.
- Что это вы тут устроили? – спросила Лаки, нахмурившись.
- Мы решили потренироваться с оружием, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал весело и беззаботно, - и я нечаянно задела Анжелу слишком сильно.
- Это неправда, - сказала Анжела, высвободившись из моих объятий и медленно и тяжело поднявшись на ноги. – Я сильно обидела Майку. И понесла за это наказание.
Лаки ничего не ответила. Она подошла к столу и поставила на него миску.
- Вы уже помирились? – спросила Лаки, кладя свой нож в шкаф и не глядя на нас.
- Да, - ответила я.
- Да, - сказала Анжела.
- Тогда пойдемте под деревья есть клубнику. Денек сегодня хороший.
И мы пошли к озеру и расположились под нашим самым любимым и самым большим деревом недалеко от берега, и стали есть клубнику. Клубника была как на подбор – вся крупная и спелая. Наверное, Лаки специально отыскивала такую, а не рвала всю подряд, как, например, я или Анжела. Должно быть, поэтому ее и не было так долго. Только перед тем, как поставить миску с ягодами на траву, Лаки поздравила меня с Днем Рождения, а еще, с сильным прищуром посмотрев на нас с Волчонком, сказала, что если мы еще хоть раз взаправду подеремся друг с дружкой, пока ее нет рядом, то она каждой из нас выдаст так, что любые наши приемы и захваты, которыми мы так гордимся, покажутся нам детским лепетом. Причин не верить ей ни у меня, ни у Волчонка не было, и мы, поежившись, честно пообещали в ее отсутствие сражаться понарошку. На этом торжественная часть закончилась, и мы все вместе занялись клубникой. И Анжела выбирала самые лучшие ягоды, откусывала у них белые носики, а остальное – самую вкусную и сладкую часть – подносила к моим губам, и мне было очень приятно и радостно. И это, наверное, был мой самый лучший День Рождения из тех, которые я провела на озере. А еще я ощущала какую-то невероятную гордость оттого, что теперь и мне, как и Лаки с Анжелой – целых двадцать пять лет.