- Ну, что там еще? – недовольно проговорила Майка, подходя к нам.
Она уже полностью пришла в себя и, скривив губы в недоброй усмешке и прищурив глаза, рассматривала маленькие фигурки.
- Что-то часто они стали появляться, - проговорила Лаки задумчиво. – Уже вторая компания после сезона дождей.
- Давайте хотя бы этих отлупим! – с веселым задором предложила Майка.
- Зачем? – меланхолично пожало плечами доброе Дитя Солнца. – Пусть идут себе на все четыре стороны. Пойдемте лучше домой, пока нас не заметили.
- Нас заметили, - сказала я, приглядевшись. – У одного из них бинокль и он смотрит прямо сюда.
- Вот черт! – прошептала Лаки, щурясь. – Действительно… Теперь спрятаться будет сложнее.
А Майка вдруг выпрямилась, гордо задрав голову, выставив вперед ногу и уперев руки в бока. Глаза этой рыжей дьяволицы засветились азартом. Майка всегда была не прочь подраться, но кроме меня и Лаки противников у нее было немного. К тому же, и Лаки, и я всегда с удовольствием давали ей сдачи в наших полушуточных, полусерьезных сражениях. А вот с другими людьми дело обстояло совсем иначе.
Надо сказать, около года назад на нашем озере как-то раз объявилась довольно большая, человек в пятнадцать, компания чужаков – синеглазых. Они разбили лагерь на берегу, прямо напротив нашего убежища, не более чем в сотне шагов от него. Женщин среди чужаков не было, и нормальных людей, как в последствии оказалось, тоже. Ходили они все злые и угрюмые и часто конфликтовали и дрались между собой. Только дрались они не так, как мы иногда дурачимся, когда бросаем друг дружку через голову или, вывернув руку, тыкаем лицом в траву или песок, совсем нет. Хоть они и были из одной банды, но дрались они по-настоящему – с ненавистью, нанося самые подлые удары, и оскорбляя при этом друг друга самыми скверными словами. Как-то раз, когда мы наблюдали за ними из кленовой рощи, одного из них в очередной такой злобной ссоре даже рубанули огромным тесаком. Вот, насколько жестокие люди это были. И, скорее всего, все эти чужаки рассчитывали задержаться у озера надолго, так как кроме маленького ручейка неподалеку, о котором они не догадывались, озеро оставалось единственным местом в окрестностях, где можно было набрать чистой воды. К тому же, в лесу нередко попадались плодовые и ореховые деревья и водились всякие белки-кролики, а в самом озере всегда было полно рыбы. Не то чтобы эти люди сильно мешали нам жить, нет, они, наверное, никогда не узнали бы о нашем укрытии под холмом, так как вход в него находился в самой гуще зарослей кленов. Но присутствие лагеря чужаков в такой близости к нашему дому очень тяготило нас и приводило в уныние. Не говоря уже о том, что теперь мы не могли купаться в озере, кроме как на другом берегу и только по ночам; не могли беззаботно поваляться на песке под солнцем; не могли даже разговаривать в полный голос, боясь ненароком обнаружить себя. И поэтому мы уныло сидели дома, проводя все дни в тоскливой тишине и до безумия надоевшем шепоте, и лишь под покровом ночи иногда пробирались к озеру, делая большой крюк к противоположному берегу и с такой же опаской возвращаясь обратно задолго до восхода солнца. В общем, все это быстро нам надоело, и мы стали думать, как отделаться от всей этой жуткой компании. Вернее, думать стала одна Лаки, и на десятый день придумала вызвать главаря синеглазых на поединок, с условием, что они уберутся отсюда, если она одержит верх. Она, конечно, всерьез намеревалась идти одна, но мы с Майкой не отпустили ее, и пошли вместе с ней. Помнится, я тогда безумно боялась, что все остальные люди так же, как и мы, стали намного сильнее после холодов. Если бы это оказалось так, то, напади они на нас всем скопом, в открытой схватке у нас не было бы шансов. Что мы могли противопоставить целой банде головорезов – два ножа и меч? Но Лаки, эта умница, это бесподобное Дитя Солнца, сказала, что нет, что что-то тут не вяжется, и что чужаки эти, кажется, вовсе не сделались такими, какими с недавних пор стали мы. Что многие из них ходят и двигаются довольно неуклюже, нередко спотыкаются, а иногда даже падают. Что каждый день они вылавливают и съедают много рыбы, а сами – кожа да кости. А тот чужак, которого ранили в руку тесаком несколько дней назад, по-прежнему лежит под деревом с кровоточащей раной и выздоравливать, по-видимому, совсем не собирается. Нет, сказала Лаки, все они гораздо слабее нас. И тогда мы решились и, трясясь от страха, пошли бросать им вызов. Попрощались даже друг с дружкой на всякий случай, дурочки. Конечно, мы могли бы заявиться в их лагерь ночью, когда чужаки спали, и тогда у нас было бы гораздо больше шансов в сражении. Эту мысль я высказала Лаки, но Дитя Солнца твердо возразило, что нападать ночью врасплох – подло. Эти слова, конечно же, могли бы быть камнем в мой огород, но вряд ли Лаки думала обо мне, когда произносила их. Просто она действительно считала, что нельзя нападать на спящих и беззащитных людей, кем бы они ни были. Да и к тому же, Лаки очень хотела уладить дело миром – угрозами или же уговорами, лишь бы только обойтись без крови. Но обойтись без крови, конечно же, не получилось. Какое там! Никто из чужаков ее и слушать не захотел. Едва они нас увидели, как сразу же стало абсолютно ясно, что договориться миром не выйдет. Да и чего еще можно было ожидать от этой толпы головорезов, убежденных в том, что мнение других людей не стоит принимать в расчет, да и вообще можно делать с ними все, что захочешь, особенно, если их впятеро меньше. И тогда мы оставили свои наивные мечты о мирном исходе и стали драться. И сразу же выяснилось, что в бою наши противники не представляют для нас совершенно никакой угрозы. И хоть все они и были вооружены ножами, заточенными обломками железных штырей и прочим холодным оружием, но ни один из них, так и не сумел к нам прикоснуться. Помнится, к тому времени я уже дней двадцать или около того жила вместе с Лаки и Майкой на озере, и с Грозой Ящериц мы тогда едва ли не каждый дрались, пока еще не привыкли друг к дружке. Сражались мы с ней не совсем всерьез, конечно, без жестокости и кровожадности и без болезненных ударов, но все-таки в полную силу. А когда мы еще и обнаружили, что ушибов и синяков на нас больше не остается, и даже случайные царапины и ссадины заживают за считанные секунды, то тут уж мы с Майкой и вовсе перестали друг дружку жалеть. Да и с Лаки я иногда схватывалась, когда она чересчур много умничала и ехидничала, или когда во мне слишком уж сильно играла гордость, а в Лаки – дерзость. Она частенько отсыпала мне на орехи, и иногда – я ей. В общем, в компании Грозы Ящериц и Златовласки мне не слишком часто выпадала возможность почувствовать себя непревзойденным бойцом. Но теперь, когда мне пришлось сражаться со всеми этими дикими озверевшими людьми, я с изумлением увидела, что все их движения, замахи и удары намного медленнее, в несколько раз медленнее, чем у Майки или Лаки, и что увернуться от них или же атаковать в ответ – совсем ничего не стоит. Драться с одной Майкой для меня было несопоставимо сложнее, чем со всей этой бандой в целом. Чужаки не могли нас ударить, потому что для этого они были слишком медленные, и не могли защититься от наших ударов, потому что не видели их. Они даже не могли вовремя реагировать на любые наши действия, потому что мы были гораздо быстрее их реакции. И прошло совсем немного времени от начала сражения, а на песке у наших ног уже лежало полтора десятка мертвых и умирающих противников, и мы растерянно смотрели на них, не зная, что теперь с ними делать. И не знаю, как Лаки с Майкой, а я ощущала какую-то горькую досаду, словно совершили мы очень глупый, никому не нужный и абсолютно бессмысленный и злой поступок. Конечно, наверняка, все эти люди были негодяями и головорезами, ни во что не ставящими жизнь другого человека, и все они хотели нас убить. Но все-таки… Все-таки, это были люди… И с тех пор мы больше ни с кем не дрались и ни с кем не пытались договариваться по-хорошему. Да и не с кем было, по большому счету. За последние пару лет мы несколько раз замечали чужаков в окрестностях, но все они не задерживались у озера больше, чем на день.