- Нет, - кое-как улыбнулась я и положила свою ладонь поверх ее руки. – Совсем не больно… Какая ты все-таки добрая, Лаки. Всегда обо всех заботишься. А с нами тебе одна морока…
- Что за глупости, Волчонок! – мягко возразила Лаки. – Мы все друг о друге заботимся. И давай-ка помолчи пока. Ты потеряла очень много крови.
- Я знаю… - прошептала я, борясь со сном. – Ты думаешь, я не умру?
- Не умрешь! – ответила Лаки дрогнувшим голосом. – В тот раз, когда вы с Майкой упали с башни, твоя рана была просто жуткой, но даже она зажила за несколько минут, не оставив и следа.
- А зачем ты попросила Майку принести все наше оружие? – спросила я. – Я, наверное, не смогу сражаться мечом…
- На всякий случай, - сказала Лаки, помолчав. – Если придется уходить, незачем оставлять им наши вещи. Драться мы сейчас ни с кем не будем, сначала нужно восстановить силы.
- А что, если они поймают Майку? – осмелилась я, наконец, задать мучающий меня вопрос.
- Не поймают, - успокаивающе улыбнулась мне Лаки. – Даже если они побежали сразу после выстрелов, им потребуется много времени, чтобы обогнуть озеро. Да и не смогут они все время бежать, они же не такие, как мы. И, кроме того, путь до дома лежит по лесу, и с берега они Майку не увидят, а вход тяжело найти, если не знаешь, где искать. Нет, я уверена, что Майя в безопасности. Она десять раз успеет сбегать туда и обратно, пока они доберутся до нашего берега. Уже совсем скоро Майка вернется.
Но Майка все не возвращалась. Мы с Лаки ждали в полном молчании, прислушиваясь к каждому шороху травы и надеясь услышать знакомые шаги. Даже я уже была уверена, что за это время можно было добежать от ручья до нашего убежища, собрать рюкзак и вернуться обратно. Лаки выглядела спокойной, но я почти физически ощущала исходящее от нее напряжение.
Прождав еще несколько мучительно долгих минут, Лаки молча встала и, посмотрев мне в глаза, хотела, кажется, что-то сказать, но едва она открыла рот, как со стороны озера донесся звук выстрела и он был гораздо громче и отчетливее, чем те, которые мы слышали ранее.
- Будь здесь, что бы не случилось, и постарайся укрыться в траве! – каким-то не своим, севшим голосом велела мне Лаки и, не дожидаясь моего ответа, со всех ног бросилась к озеру.
В другое время у меня и мысли бы не возникло о том, чтобы не выполнить просьбу Лаки, высказанную с таким волнением, но сейчас мне уже было плевать на все, и на себя в том числе. Как только я сообразила, что стреляли наверняка в Майку, слезы сами потекли из моих глаз. Я кое-как поднялась на ноги и, едва не падая от слабости и спотыкаясь почти на каждом шагу, как могла, побежала вслед за Лаки, плача и проклиная все на свете, и молясь, чтобы с Майей и с Лаки не случилось ничего плохого. В эти невыносимо мучительные мгновенья я, наверное, без раздумий отдала бы свою жизнь за то, чтобы они обе остались живы.
Когда я, наконец, увидела Лаки, она стояла на опушке леса и глядела на левый берег озера. А по этому берегу шла в нашу сторону Майка и, кажется, волочила по земле мой меч, держа его в левой руке. Ее яркие волосы отчетливо выделялись на фоне леса и песка, и ее белая кожа на правой руке была вся вымазана чем-то темным, и я не сразу сообразила, что это кровь. А шагах в трехстах за ее спиной лежали на берегу озера четыре неподвижных тела.
Лаки судорожно дышала и не отрывала от Майки глаз. Мне даже показалось, что у нашей бесстрашной Златовласки дрожат колени. Я подошла ближе и сразу же села на траву у ее ног. Меня сильно мутило, и мир перед глазами то и дело норовил завалиться то на один, то на другой бок. Но теперь я уже с легкостью могла выдержать что угодно, потому что Майка была жива.
- Упрямая сучка! – проговорила вдруг Лаки дрожащим и каким-то слишком уж искренним и совсем не добрым голосом. Я с удивлением воззрилась на нее снизу вверх. – Изобью до полусмерти – так, что даже встать не сможет! И даже если разревется и будет сквозь слезы и сопли умолять о прощении, все равно буду бить! Прямо под ребра, чтобы даже выдохнуть не могла!
Я очень удивилась такой перемене в поведении всепонимающего и всепрощающего Дитя Солнца, и сначала даже подумала, что она так шутит, чтобы разрядить обстановку и сбросить собственное напряжение. Но, увидев, как у Лаки дрожат губы и как судорожно она сжимает и разжимает кулаки, я поняла, что настроена она предельно серьезно.
Я никогда не дралась с Лаки всерьез, и даже думать не хочу о том, чтобы нам с ней схватиться по-настоящему. Но, наверное, если бы до этого дошло, то мне пришлось бы худо. Однажды, много лет назад, отчаявшись, я хотела схватиться с ней насмерть. Тогда мы еще, конечно, не были друзьями, и вообще все было по-другому. Но в тот раз мне хватило лишь одного взгляда в ее спокойные серые глаза, чтобы отказаться от мысли о схватке. В глазах ее я увидела и полное безразличие к себе, и отрешенность от мира, и заранее принятое согласие на смерть. И я поняла, что если такого человека довести до крайности, то он способен на самую последнюю степень смелости и жестокости, лишь бы защитить то, что ему дорого, даже ценой собственной жизни. И я струсила в тот день и склонила перед ней голову. И хорошо, что струсила, иначе, наверное, не сидела бы сейчас на этой травке и никогда не испытала бы столько радости, сколько испытала ее здесь, за все эти дни, каждый из которых был наполнен безмятежной и счастливой жизнью. А сейчас Лаки намеревалась всерьез драться с Майкой, и от этой мысли меня бросало в дрожь.