Потом они лежали в тишине, и тела их словно звенели. Он досадовал, что продержался так недолго. Слишком давно ничего не было, и уже через минуту-другую он не смог противиться тому, что рвалось изнутри.
— Пожалуй, ради такого стоило попоститься немного, — сказала она.
— Прости за скорострельность.
— Это обратная сторона.
Застегнув пуговицы и «молнии», они поднялись и пошли к машине, высоко поднимая ноги в траве. «Как-то слишком быстро уходим», — подумалось ему. Он хотел снова ощутить этот порыв, это неоспоримое, от самого тела идущее доказательство, что они нужны друг другу на всю жизнь. Неужели без долгого, изнуряющего похода, окончившегося в этой глухомани, и уже привычного для Джейн накручивания миль по сонным дорогам, в которое превратилась для нее его болезнь, не случилось бы лучшего секса за последние годы?
— Нам нужно назад, — сказал он.
— Куда назад?
— Туда.
Она оглянулась и увидела только огороженную полосу пограничной земли и сухое поле.
— Зачем?
— Чтобы еще раз…
Она, кажется, поняла.
— Нет, будет уже по-другому.
И тут она отскочила, с визгом задрыгала ногами и, метнувшись ему за спину, вцепилась обеими руками в плечи.
— Что такое?
— Змея!
Он застыл, прикрывая жену собой, и всмотрелся в заросли травы.
— Не вижу.
— Как ты ее проглядел?
— Все, она уползла.
— Не уползла. Она где-то впереди, это не значит, что ее нет.
— Да она тебя еще больше боится, чем ты ее.
— Это она сама сказала?
— Хочешь, я тебя понесу, бананчик?
— Не люблю змей, — выдохнула Джейн.
Остаток пути она прошла, не отрывая от земли взгляда, в котором читался страх пополам с решимостью, стараясь ступать на менее заросшие места. Они с Тимом перелезли через деревянную изгородь. Машина стояла на противоположной стороне шоссе. Табличка на заборе гласила: «Проход запрещен. Фермерское хозяйство „Каменистый лог“».
Они покатили прочь от пожарищ по тем же проселочным дорогам, которые и привели сюда Тима и следом за ним Джейн. Дальше пошла более густонаселенная местность — оголившиеся, покрытые слоем пепла дома, тупики с обугленными машинами, словно из хроники городских беспорядков. Ранчо с полусгоревшими столбами веранд напоминали древние развалины. Однако большинство домов стояли нетронутыми, и от этого пострадавшие выглядели случайными или, наоборот, неспроста выбранными жертвами неумолимого рока.
— Вживую это еще страшнее, чем по телевизору, — сказала Джейн.
— И что ты думаешь?
Она ответила не сразу, какое-то время молча глядя на дорогу.
— Либо это просто жизнь, идущая своим чередом, либо что-то такое, о чем мы прежде не подозревали.
Они ехали долго. Тим сидел на пассажирском сиденье в шлеме, с монитором в руках, гадая, что же зафиксировал прибор во время похода, который теперь заставлял их глотать милю за милей в обратном направлении.
— Пусто, — проговорил доктор Багдасарян. — Мне жаль, Тим.
Томограммы не показали ничего. Ни подтверждения психического расстройства, ни отрицания органической болезни. Все по-прежнему, в точности как он и боялся, только теперь прибавилось растерянности, исчез очередной клочок твердой почвы под ногами и сломалась последняя преграда перед бескрайним простором для умозаключений. Теперь его можно считать кем угодно — хоть чокнутым, хоть жертвой, хоть шизиком, хоть загадкой природы. Он ожидал такой развязки с того самого момента, как взял шлем из рук Багдасаряна, и все же досада, с которой он, казалось, сроднился, резанула по живому. Он и не представлял, как буйно, оказывается, расцвела в душе надежда. Вот ведь идиот… Неизлечимый, топчущийся по граблям идиот. Он почувствовал на себе взгляды Джейн и Бекки. И обернулся к ним с улыбкой.
Доктор пытался как-то объяснить неудачу. Напомнил, что прибор всего лишь прототип, что датчики улавливают лишь нейронную активность и что на следующем образце можно будет не только повысить чувствительность датчиков, но и добавить к ним учет биотоков и гормональных изменений, течения крови и других биологических жидкостей. Он настоятельно рекомендовал им обратиться к конструкторам и заказать усовершенствованный прибор.