— Кастинг.
— Куда?
— Для фильма.
«Не знаешь, так и иди себе мимо, — подразумевали односложные ответы. — Нам лишние конкуренты ни к чему».
Но Тим остался — просто из любопытства, хоть и сомневаясь, что достоит до входа внутрь и предстанет перед ответственными за отбор. Никаких более срочных дел все равно нет. По крайней мере, он изо всех сил старался, чтобы не было. В кабинете дожидались кое-какие документы, но ничего особенно захватывающего. Вскоре позади него тоже пристроились люди. Он чувствовал себя внедрением. Никогда в жизни он не ходил даже в театральный кружок. Не участвовал в пробах, не подрабатывал официантом за мизерную зарплату, не страдал от того, что на последнем прослушивании роль отдали другому. Вот, значит, какая она, эта субкультура, рождающая столько слухов, но почти незаметная, будто клопы в матрасе. Как и прочие люди искусства, эти полуголодные актеры вместе с иммигрантами несут город на своих плечах. Питаются чем попало, хватают насморк, таскают подносы в забегаловках, декламируют Шекспира под душем. Непосредственно за Тимом встали две девушки — одна латиноамериканка с серьгами-кольцами и черными как смоль, намертво залитыми лаком кудрями, а вторая в невозможном (разве осталось в этом городе что-то невозможное?) наряде принцессы — джинсовка поверх белого бального платья с пышной тюлевой юбкой и серебристая переливчатая диадема в волосах. Видимо, так требуется для роли, решил Тим.
— Да с чего он взял, что меня можно с грязью смешивать? — возмущалась латиноамериканка. — Я перед ним и так и сяк! А он со мной как с подзаборной, ниже плинтуса, будто я ни в церковь не хожу, ничего.
— Скажи Мэнни, пусть надерет ему зад, — посоветовала принцесса.
— Да Мэнни и не почешется. Какое такое волшебное слово я должна ему сказать?
— Передай, пусть своему сынку рот с мылом вымоет.
Сперва актерская субкультура, теперь субкультура женщин, не видящих должного уважения от мужчин, которым должен надрать зад некий Мэнни. Тим попытался вспомнить хоть какой-нибудь обмен репликами — на улице, за соседним столиком в ресторане, — подслушанный за долгие годы жизни в городе, опутанном разговорами, словно сетью. Не припомнил. Ни одного. Он вообще когда-нибудь вынимал из ушей затычки, замечал что-то вокруг кроме работы в «здоровые» периоды и кроме болезни — когда та не давала работать? Вообще когда-нибудь прислушивался?
Чуть позже в тот же день он перехватил обрывок еще одного разговора — когда перекусывал сэндвичем из «Кебаб Кинга». Под громким названием скрывался белый передвижной ларек, примостившийся на одной из нумерованных улиц в районе Сороковых, и, если верить прилепленным на стенке заламинированным журнальным вырезкам, по праву считавшийся королем уличной еды. В меню на витрине значились три ингредиента на выбор — баранина, курица и фалафель. Тим заказал кебаб из баранины и протянул деньги миниатюрной продавщице в белом поварском кителе и латексных перчатках. Не иначе кебабовая королева. Кебабовый король в таком же кителе, повернувшись спиной, обжаривал нарезанное кубиками мясо на шкворчащем противне.
Тим с трудом сдерживал нетерпение. Во-первых, он проголодался сильнее, чем думал, а во-вторых, он слишком долго этого ждал. Сколько раз во время хождений острее всего ранила не боль, не неизвестность, не крушение надежд, а вот эта простая невозможность остановиться у дразнящего ароматами ларька с едой. От этих танталовых мук сознание начинает шутить странные шутки — так умирающий от жажды в пустыне принимает песок за воду. Тиму часами мерещились обугленные куски мяса на шампурах над рдеющими углями, сочные волокна, которые он отдирал зубами прямо с кости, розоватый мясной сок, выступающий на поверхности… В эти моменты в нем не оставалось ничего цивилизованного, только неприкрытые первобытные инстинкты — согреться и насытиться у огня.
Приняв из рук продавщицы туго завернутый в фольгу сэндвич с парой салфеток, Тим понял, что до кабинета не дотерпит. Он прислонился к кирпичной стене, чтобы не стоять на проходе, и оторвал фольгу с одного края. Сэндвич жег руки, словно раскаленный металл. После первого же глотка сочного мяса с йогуртовым соусом, луком и маринованными огурцами стало ясно, что ради такого стоило ждать хоть всю жизнь. Рассыпчатая пита дарила блаженство. Тим откусывал огромные куски, энергично работая челюстями. Он пожирал сэндвич вместе с идущим от него паром.